– Так…

Он обернулся к ней, провел пальцами по шее и вытащил цепочку со звездой. Спросил, как давеча Джерико, только куда более мрачно:

– Носишь?

Лесли про себя усмехнулась: «Вот ревнивый!» – сняла побрякушку, сунула в карман.

– Больше не ношу.

– Лучше выбрось вообще, – посоветовал Джедай.

– Ты что, – возмутилась она, – это же настоящие бриллианты! За нее в любом поселке буханку хлеба дадут, а то и две!

ЭПИЛОГ

БТР окончательно встал после полудня – кончилось горючее. К этому времени они были уже на севере Техаса. Вечер провели возле машины, там же и заночевали, а утром двинулись дальше уже пешком.

Добравшись через три дня до схрона, Лесли выгребла оттуда почти все содержимое – оставила лишь мешочек муки, нож и дюжину стрел для арбалета. Но даже эта малость заставила Джедая недоуменно приподнять бровь:

– Ты собираешься сюда еще когда нибудь вернуться?

– Кто знает! – пожала она плечами.

Теперь у них появился и брезент, чтобы сшить новый рюкзак, – старый со всем содержимым остался в лесу у Логова, – и мука, и кое какие товары. А значит, возможность получить за них в поселках самое необходимое: сковородку и топор, крупу и теплую одежду – весна еще только начиналась, в низинах лежал снег, а по ночам изрядно подмораживало.

В одном из поселков Лесли купила у кузнеца шесть пряжек и сделала собакам широкие ошейники из желтоватой свиной кожи – памятуя о печальной судьбе Дураша, она не хотела больше никаких случайностей. С тех пор, когда была возможность, она вела то одну, то другую собаку на поводке – пусть понемногу привыкают.

До окрестностей Лоридейла они добрались в конце июня. Лесли любила это благодатное время, когда лес полнился грибами, на любой поляне можно было найти спелую землянику, а у ручья надергать острых и хрустких диких луковиц.

Первым признаком близкого жилья стала выкошенная лесная поляна и аккуратно сметанное в стожки сено. И ведущая на север узкая, разбитая тележными колесами дорога.

Еще через пару часов до них донеслось отдаленное постукивание молотка и, выйдя из за поворота, они увидели крупного грузноватого мужчину лет пятидесяти. Он строил вдоль дороги изгородь – колья в землю были уже вкопаны, и теперь мужчина приколачивал к ним длинные неошкуренные жерди поперечины. На поясе его висел револьвер, чуть поодаль к одному из кольев была прислонена двустволка, а у ног крутился мальчонка лет семи – держа в горсти гвозди, подавал их отцу.

Заметив Джедая и Лесли, к ружью мужчина не потянулся, наоборот, еще издали крикнул:

– Эгей! Привет!

Джедай махнул рукой.

– Привет!

Мужчина сунул молоток за пояс и оперся локтями о поперечину, явно ожидая, что они не пройдут мимо, а подойдут к нему. Джедай быстро взглянул на Лесли, та едва заметно кивнула: почему бы и нет, ведь ясно, что при ребенке он первым стрелять не станет.

– Привет, – повторил мужчина, когда они подошли к изгороди. – Что, в Лоридейл идете?

– В Лоридейл, – кивнул Джедай, снял волокушу и повел плечами, разминая их.

– На ярмарку?

– Да вроде того.

– Вам не успеть – до города еще миль десять, а на закате ворота закрываются.

– Заночуем где нибудь возле ворот, – пожал плечами Джедай, – а завтра с утра войдем.

– Тоже дело, – мужчина обернулся к мальчишке: – Сынок, сбегай попить принеси – видишь, люди с дороги.

– Но, пап, собаки же! – воскликнул тот вместо того, чтобы сдвинуться с места. – Смотри, какие! – глазенки его горели восторгом.

– И впрямь хороши, – глядя на Стаю, одобрительно кивнул мужчина.