Эх, был бы рядом бывалый геолог Александр – он бы поддержал, но его билет оказался в другую галерею.

Наконец, таблетка была принята и пришло время выбирать капу – которых также имелся целый набор – на любой цвет.

И вовсе она оказалась не горькой, как рассказывал когда-то Рори Дипшнайдер. Хотя, с тех времен тут – в «лонг-шипах» все могло поменяться.

Джек осторожно достал из прозрачной упаковки тоненькие наушники для электронного сна и кое как приладил их на голову.

Потом вопросительно взглянул на стюарда.

– Пока и так сойдет, я позже подойду – поправлю. Отдыхайте.

Джек так и сделал. Устроившись поудобнее, он еще раз ощупал чемодан и убедившись, что тот рядом, постепенно провалился в сон.

А через несколько минут, стюард, проходя мимо, поправил на пассажире наушники, потом вытащил его чемодан и открыв багажную полку, забросил на нее багаж.

Он любил, чтобы у него в галерее был порядок. Лишь после этого он мог отправиться в кают-компанию для среднего звена, где стюарды и стюардессы, позволяли себе расслабиться до следующей станции.

Выпить, в нарушении инструкций чего-то легкого, потом нарушить правила как-то еще, но те, кому было за тридцать пять, предпочитали другим забавам партию в «тримбурт».

На огромном «лонг-шипе» трудилось более двух десятков служащих, не считая группы пилотов, поэтому здесь устраивали настоящие чемпионаты, в которых участвовали все, кроме доктора.

Он не имел права нарушать никаких инструкций и даже в туалет отлучался со служебным планшетом, на который подавался сигнал тревоги, в случае, если жизненные параметры какого-то из пассажиров выходили за пределы нормы.

Тогда беднягу будили, кололи поддерживающими средствами и держали в бодрствовании до окончания рейса.

8

А показатели Джека были в полном порядке и ни в какой медицинской помощи он не нуждался.

Ему снились сны. Очень яркие, на грани реальности, где он шагал по непроходимым джунглям, снося лианы и ядовитые лопухи лихими ударами острого мачете.

Взлетали напуганные жуки и бабочки, птицы на деревьях начинали неодобрительно переругиваться, а он все шагал и рубил, чувствуя в этом какое-то свое главное предназначение.

Он понимал, что непременно должен куда-то идти, но о конечном пункте этого пути ничего не знал, испытывая радость уже от этой простой работы.

И уже наблюдая впереди просвет среди высоких деревьев, переплетенных в несколько ярусов колючими лианами, он срубил очередную их связку, которая обрушилась на него вместе со скопившейся влагой, полчищами слизней и личинок жука-пилильщика. Это было жутко неприятно и он закричал.

«Где мой чемодан?»

– Где мой чемодан!? Куда вы подевали мой чемодан, сволочи!?

Кто-то брызнул ему в лицо едкой жидкостью, от которой он принялся чихать. А когда приступ закончился, Джек обнаружил себя сидящим в кресле, а возле его ног стоял тот самый чемодан.

– Все в порядке мистер, ваш багаж был на полке! – сказал ему стюард.

– Но я, вроде бы, оставил его возле себя – рядом… – не слишком уверенно возразил Джек и снова чихнул.

– Нет-нет, вы убрали его на полку, я хорошо это помню. Но теперь все в порядке?

– В порядке, извините, – произнес Джек, обнаруживая, что на него смотрели все ближайшие к нему пассажиры, которые теперь бодрствовали. А какие-то, чтобы узнать, что случилось, даже прибежали с других рядов.

«Ой, как неловко,» – подумал он, а затем попытался вспомнить, где находится и что здесь вообще происходит.

– Ага! – произнес он спустя полминуты, снова привлекая внимание соседей, которые уже вовсю напивались витаминными морсами и бегали в туалет, поскольку таблетки стабилизаторов перестали действовать.