«Значит, я верно угадал, — подумал Климов. — Это парни Чистого».

— Сменишься, зайдешь. Вы с Чифарем мне пригодитесь.

— Жмуриков мылить?

— Узнаешь.

Сказав, что он сейчас будет у Медика, Климов сбежал по лестнице, выключил рацию и сделал мрачный вывод: переговоры террористов с эмвэдэ и контрразведкой ничего пока не дали. Заложников стали расстреливать. Скорее всего, по одному… устрашают правительство.

Климов вспомнил Федора и пожалел, что не рискнул бежать с ним вместе. Теперь казнил себя за собственную трусость.

Кабинет директора шахтоуправления находился за темно-вишневой с черными прожилками дверью, перед которой стояли двое «спецназовцев».

По тому, как они приветственно кивнули Климову, он понял, что и это «его парни».

— Музгу и Чифаря увидите, пусть не уходят.

— Ясно.

«Ничего вам, чугунки, не ясно», — подумал, проходя мимо них, Климов и, даже не глянув на троих амбалов, куривших в приемной, резко поправил кепку-афганку.

— Медик здесь? — спросил он воздух впереди себя и дернул дверь.

Войдя в кабинет, невольно сощурился: яркие, сияющие хрусталем и позолотой люстры ослепляли.

Прямо напротив двери за большим столом сидел Сережа-Медик.

Он с кем-то говорил по рации, и Климов услышал лишь последнюю фразу:

— Да, Зиновий. В час по жмурику. Климов невольно глянул на часы и, предупреждая все возможные вопросы, ускоряя шаг и напуская на себя озлобленность, вытащил из нагрудного кармана письмо в целлофане.

— Могильщик подбросил. Тебе.

— Что это? — занятый какой-то своей мыслью, спросил Медик и отключил рацию.

— Письмо.

— Давай, — протянул руку Медик и, хмыкнув при виде четвертушки бумаги в пакете, кинул письмо рядом с собой, на стол.

Затем придавил его рацией, достал из кармана «камуфляжа» сигареты «Филипп Моррис», повертел в руках спичечный коробок с этикеткой, на которой большая красная капля падала на четкий лозунг: «КРОВЬ ВОЗВРАЩАЕТ ЖИЗНЬ!», посмотрел куда-то за ухо Климова, прикурил, дунул на пламя, сбил его, подержал в пальцах полуобгоревшую спичку и, помедлив, сунул ее под крышку коробка.

— Где Чифарь и Музга? — сосредоточенно потирая пальцами левую бровь, затянулся сигаретой Медик и передвинул рацию немного вправо. Пакет потянулся следом, заскользил по гладкой полированной поверхности стола.

— Увязались за легавым.

— Справятся?

— Догонят.

— Я спрашиваю, да ты сядь, — текущий сизый дым на миг закрыл лицо нахмуренного Медика, — им помощь не нужна? Куда он мотанул?

Климов не ответил. Перед ним стоял выбор: на какой стул сесть? Три стула вдоль стола, три стула вдоль глухой стены, два стула — рядом с Медиком и восемь стульев — вдоль такой же широкой, стеклянной, как и в вестибюле, двойной стены, заменяющей окно в роскошном кабинете. Эта стена-окно выходила не во двор, а панорамно открывала взору Ключеводск: навесы автотранспортного предприятия, базарчик, поликлинику, хозяйственный и книжный магазины… Климов сел на стул около стеклянной стены, напротив света. Все меньше шансов, что его узнают.

— Твой зухер мотанул за город. Но Чифарь его смарает. Без булды.

— А он мне с биркой на левой ноге не нужен. Я живого его жду. Ты понял?

При каждом блаженно-замедленном выдохе Медик махал перед собой ладонью, и разгоняемый дым слоисто обтекал его лицо. Глаза с бесовской зеленцой и темные, с ранней проседью, волнистые жесткие волосы напоминали Климову какого-то актера, но какого, он сказать сейчас не мог.