— Почему? — обескураженно пожал плечами Климов. — Вполне возможно. — Он уже злился на себя за «маленькое шоу».

— Потому, — ответил Медик. — Думай сам. Если они, — он снова показал наверх, — пойдут на это…

— Запросто.

— …мы взорвем штольню.

— Аммонал?

— Зачем? Взрывчаткой ты уже распорядился. Взорвем газ.

Глаза у Медика стали пустыми.

— Какой газ? — не понял Климов.

— Самый настоящий. Боевой. Почти такой, каким ты накачал пакет и отравил парня. — Взгляд Медика стал жестким, беспощадным. — Удушающий газ. «Си-би-зет». Знаком с таким?

Климов пытался понять, каким образом в бомбоубежище или в восьмую штольню попали цистерны с мгновенно действующим смертельным газом. Он потер ушибленное колено, тяжело вздохнул. Десантный «камуфляж» с него сняли, он сидел в своем костюме, без ботинок, босиком. Галстука не было. Брючного пояса — тоже. Нащупав в кармане платок, вытер лицо. Все это он проделал вяло, равнодушно, безвольно.

Сигарета в пальцах Медика дотлела, и он прикурил новую.

— Хороший газ. Двадцать секунд агонии, и все. Спасибо партии.

— На понт берешь, — вяло ответил Климов. — Лапшу вешаешь. Каждый газгольдер «Си-би-зет» на спецучете. Даже если вывезли его из Польши или из Германии ребята ГРУ, охранять боевой газ будут их люди, а не местная вохра или вояки.

— Верно, — протянул Медик. — В идеале так. Но где он, идеал? Союз распался…

— Развалили.

— Это сути не меняет. Главное, что его нет. И все, что было раньше, более не существует, не работает, не действует. Законы, порядки, инструкции… Россия с голой задницей, а ты мне про какую-то секретность, подчиненность, согласованность… херня на постном масле! — Медик стряхнул пепел и швырнул пустую пачку в угол. — А вывезли эти газгольдеры сюда пять лет назад…

— И запрятали в рудник?

— Да, в восьмой штольне.

— И никто не охранял?

— Нет, почему же, — снова затянулся сигаретой Медик, — охраняли. Но уже не так, как было раньше. Всего один пост.

— Дублированный или ординарный? — потирая сердце, глухо спросил Климов и почувствовал, что в нагрудном кармане пиджака что-то есть, кроме бумажника.

— Конечно, дубль. Но подчинен уже не ГРУ, а эмвэдэ; сплошная лажа. Так что никаких проблем. Взяли жену с ребенком одного из постовых, он и увял. Тревогу поднимать не стал. Сказал, где код замка.

— И где он? — спросил Климов. Он припомнил, что лежит в его кармане.

— Постовой?

— Нет, код.

Такого хохота Климову давно не приходилось слышать. Медик всхрапывал, постанывал, сгибался пополам и грохотал голосовыми связками.

— Ох ты, злыдень! Уморил до колик. Ха-ха-ха! Пошел по следу.

Климов сидел молча.

Отхохотавшись, Медик встал, неспешно подошел к большому сейфу, вставил ключ и открыл дверцу.

— Вот он, код. Иди, взгляни.

— Т-ты что, с-серь-езно?

Климов внутренне оторопел. Даже почувствовал симптомы заикания. Так дети, внутренне робея перед школой, начинают вдруг сюсюкать и неправильно произносить слова. Прощание с беспомощностью тела и косноязычием души, чтоб легче было в будущем не чувствовать себя большим, разумным, сильным. Чтоб у черты небытия, у края смерти предстать ребенком, который проживает в памяти прошедшую жизнь, нисколько не испытывая страха перед смертью: человек защищается от нее памятью.