Слакогуз пробормотал что-то невнятное, испуганно примолк. Похоже, на такой исход он не рассчитывал.

Климов пошевелил плечом, зажатым пальцами телохранителя, скривился от жестокого удара в челюсть, застонал. Спросил с хрипом в голосе:

— И сколько нам до смертушки осталось?

Медик помрачнел еще больше:

— Время терпит.

Климов взглянул на часы. Они были разбиты.

— До восьми утра?

— А ты откуда знаешь? — Медик даже склонил голову, слегка откинулся назад. — Засек по сбору?

— Чистый надоумил.

— А… — протянул Медик и чему-то ухмыльнулся. — Пустил слюни.

Судя по внешней скованности, по тому, как он нервно вдавливает кулаки в карманы куртки, можно было предположить, что санитар Сережа, вор в законе, относится к тому типу людей, которые, обладая холодным рассудком, способны принимать мгновенные решения, безотчетно повинуясь интуиции и капризу. Зная за собой зависимость от настроения, они изо всех сил цепляются за логику суждений, боясь проявить в своих действиях слабость характера. Климов напряженно слушал Медика, понимая, что открывшийся ему сейчас человек чем-то очень похож на него самого. А когда знаешь себя, легче понять другого. Понять и повлиять на его действия.

— Значит, подождем, — с надеждой в голосе негромко сказал Климов. — Поживем-подышим.

Складывалось такое впечатление, что он, Климов, спешил преодолеть враждебность и отчужденность Медика.

— Шило взяли?

Слакогуза словно по лицу ударили, так нервно встрепенулся он на стуле.

— Доберемся.

Климов посмотрел на Медика, тот — на него. Возникла пауза.

— Ушел на перевал, — подсказал Климов. — Дохлый номер.

— Верно, дохлый, — согласился Слакогуз. — Но только не для нас, а для него. Там везде мины.

Яд ухмылки обескровил его губы.

— Так что, Климов, — неожиданно и непривычно обратился к нему санитар Сережа, — ты теперь один. Свидетелей, как говорится, нет. Мы все повязаны смертью. Тем более что там, — он показал глазами на потолок, — тебя не ждут. Зиновий сообщил, что двенадцать человек заложников расстрелял ты. Палач и правая рука Зиновия. А он известная фигура. Мафиози. Ему верят. Поэтому и акцию проводит он. Руководит. Ведет переговоры.

— В бункере сидит?

— Да, в изоляции. Не любит дневной свет. Привык к ночному.

Климов сокрушенно застонал, зажал виски руками:

— Что же делать?

Медик усмехнулся:

— Сейчас тебя Мишаня спрячет под замок от Чистого, а то он тебе брюхо вспорет и кишкой удавит, шибко лютый, просто нехороший… А то, что ты босой, — он уловил взгляд Климова, досадно брошенный на ноги, — это даже лучше, босиком до рая, как до бани. Кстати — он достал коробку спичек, сигарету, — можешь помолиться. Свечки я тебе оставил. Там, в кармане.

«Догадливая сволочь!» — стал подниматься Климов и, не распрямляясь, сгорбленно-сутуло, двинулся к двери. На полпути что-то припомнил и обернулся:

— Спички, если можно.