Заметив вдали свет автомобильных фар, Климов резко свернул в сторону, решил дать крюк и выйти к шахтоуправлению от «дробильни». Там его уже искать не будут.

Глаза Климова привыкли к темноте, и он стал различать дорогу, по которой шел.

Климов понимал, по давнему опыту знал, что сейчас террористы смертельно ненавидят друг друга, понимают, что их цели разные, как разной будет расплата за содеянное, и от этого еще больше звереют и упорствуют, доказывая свою преданность, единомыслие и решимость действовать по принятому плану. Кого первым заметут, тот должен покрыть остальных: взять вину за весь спектакль на себя. Страх перед своим будущим принимает форму лютой ненависти к тем, кто живет по совести, богобоязненно, кому не надо думать, как обмануть судьбу, объехать по кривой возмездие, кого не мучает страх перед судом, приговором и… высшей мерой наказания.

Пропустив мимо себя черный «рафик», Климов перебежками направился к «дробильне». Мрачная железобетонная коробка нечетко прорисовывалась в темноте. Дождь со снегом не переставал идти. Если бы не бронежилет и каска, Климов давно бы уже промок, а так лишь ощущал влажную ткань «камуфляжа».

Со стороны рудника раздались короткие, глухие выстрелы, затем воздух прорезали две длинные, почти без перерыва, автоматные очереди. Грохнул и отдался в ушах эхом дальний взрыв. Затем до слуха донеслись все звуки боя.

«Молодец, Петр. Только б не потерял осторожность», — обеспокоенно подумал Климов.

Услышав звуки боя, Климов нестерпимо захотел быть у рудника, рядом с Петром, чтоб локоть к локтю, как в горах у «духов», подстраховать его, помочь, отвлечь противника, но сделать это было невозможно. Климов вынужден был выполнять свою часть плана. Да, Петр столько раз спасал его в Афгане, выручал тогда, когда, казалось, смерть дышала в затылок, подгоняла к краю пропасти, но сейчас он выручит Петра тем, что начнет штурм шахтоуправления, оттянет на себя все силы боевиков Медика.

Не задерживаясь около «дробильни», он пробежал мимо сошедших с рельсов вагонеток, мимо кучи щебня, груды кирпичей, споткнулся о торчавшую из земли проволоку, чертыхнулся, спрятался за бочку возле свалки.

Перед Климовым был двор и мастерские шахтоуправления, забор и гаражи.

Из ворот выехал тяжелый вездеход и, набивая скорость, помчался к руднику на звуки выстрелов. За ним из ворот выскочил «УАЗ».

«Ишь заметались», — с удовольствием подумал Климов и почувствовал, как ногу свела судорога. Чужие ботинки жали. Чтобы справиться с тянущей болью, задрал брючину и с силой потер икроножную мышцу.

Вгляделся в темноту. Определил пути подхода к шахтоуправлению.

То, что он наметил для себя, наверное, не входило в планы эмвэдэ, но он сейчас об этом не думал. Кто боится быть виноватым, тот не рискует… своей жизнью. А он привык играть с огнем и не боялся ни того, что будет обвинен в мальчишестве, ни того, что его могут пристрелить. Не хотелось верить, что кто-то из руководства эмвэдэ заинтересован во взрыве газгольдеров, способен так цинично действовать ради какой-то тайной цели, но истинная правда всегда ошеломляюще проста, и Климов эту правду разгадал. Кем-то разыгрывался новый и кровавый фарс. Он это понял по обрывкам фраз и анализу действий банды. Двадцать лет работы в уголовном розыске не могут пройти даром. Слишком спокойно и уверенно вел себя Медик, несмотря на его вспышку ярости и несогласие в чем-то с Зиновием. Вся операция, кто бы за ней ни стоял, была чудовищной, гнусной провокацией. Но если получится опередить руководство эмвэдэ и контрразведки во времени, возможно, удастся спасти людей.