– Ты фантазируешь, – сказал ибн Тарик.

– Я не фантазирую. Это ты размечтался об империи. И начал строить ее здесь, в Белом дворце. Когда Хасан ад‑Димри был суфием, ты предложил ему власть и богатство. Пока он оправдывает твои ожидания, ты ему помогаешь. С помощью колдовства заманиваешь в ряды ассассинов рекрутов.

– Это всего лишь твои домыслы.

– Я знаю, что говорю. Хасан ад‑Димри был по‑своему неплохим человеком, а ты наставил его на путь зла. С помощью Хасана ты укрепил Белый дворец, и все‑таки этот единственной оплот твоей империи не может устоять перед нападением монголов. Вот почему, по твоему разумению, Байджу, Брайен и я должны умереть. Вот почему над Хасаном ад‑Димри тяготеет проклятие.

– Ты нанизываешь одну ложь на другую, – холодно произнес ибн Тарик. – Тебе самому хорошо известно, что проклятие тяготеет не над Хасаном ад‑Димри, а над сэром Джеффри.

– Это так, – сказал Джим, – но ты, как колдун, не все знаешь о проклятиях или, во всяком случае, не умеешь предотвращать их пагубные последствия. Проклятие сродни тяжелой болезни. Оно пожирает человека, над которым тяготеет. Ты заметил признаки болезни Хасана ад‑Димри слишком поздно, чтобы исправить положение. К тому же ты сам подорвал силы Хасана, заставив его отречься от своих убеждений, соблазнив завидным положением среди ассассинов. Болезнь не оставляла Хасана, он с каждым днем слабел. Слабый наставник ассассинов тебе был не нужен. И тогда ты устроил так, чтобы проклятие перешло к сэру Джеффри, а ценности из Белого дворца перекочевали в Пальмиру, в дом почтенного Мюрада.

– Сэр Джеффри – христианин. Как я, мусульманин и колдун, мог освободить от проклятия другого мусульманина и наслать это проклятие на христианина?

– Ты действительно не мог этого сделать. Ты не мог наслать проклятие и на Хасана ад‑Димри. Мусульманин не может использовать магию против христианина, христианин – против мусульманина, и любой из них – против своего единоверца. Так кто же наслал проклятие на Хасана? Этого не мог сделать и Келб. Или Келб – вовсе не Келб?

– Нет? – Громовой голос отразился от стен и наполнил всю комнату, а над тем местом, где только что сидел Келб, внезапно закрутился клуб дыма. – Я – Сахр аль‑Джинн! – продолжал звучать голос. – Келб как был, так и остался моим презренным слугой. Я принял его обличье, чтобы следить за тобой на Кипре. Соломон, сын Давида, заточил меня в кувшин и бросил в море. Но теперь я обрел свободу. Перед вами не какой‑нибудь демон или колдун, а сам Сахр аль‑Джинн, джинн джиннов.

Дым немного рассеялся. Перед находящимися в комнате предстал повисший в воздухе помост, на котором громоздилось безобразное существо с тремя глазами и смещенным в сторону ртом, то самое, которое явилось Джиму и Гобу, когда Джим попросил Келба обернуться джинном.

– Ты всегда был самонадеянным и хвастливым болваном, – раздраженно проговорил ибн Тарик. – Время, проведенное в кувшине, тебя ничему не научило. Какая в тебе сила?! Из всех присутствующих ты самый слабый. Ты только что был псом, так и оставайся им еще девяносто девять жизней.

Джинн исчез. На его месте закрутил хвостом уродливый рыжевато‑коричневый пес. Он пару раз тявкнул и пропал.

– Достаточно разговоров, Джеймс, – напомнил о себе Брайен. – У нас есть мечи.