|
Саламандра смутно помнила, что «отец» — это, вроде бы, почти то же самое, что «мать», а мать — это тот, кто отложил яйцо, из которого ты вылупился. Хотя… секунду, ведь люди не откладывают яйца. У них это как-то по-другому происходят. Так зачем им матери и отцы?…
Мальчики, очевидно, думали, что зачем-то нужны. Ящерка не прислушивалась к их разговору, но уловила, что они собираются возвращаться к «остальным», и ждать отца. Ах да, еще они думали, что может быть, отец уже там, и тогда они получат от него нагоняй.
И тут на сцене появился бог.
Он возник почти незаметно — среди падающего снега, среди шепота засыпающих деревьев. Попытался войти в тишину, как входит нота арфы в журчание ручья. Не получилось, хотя почти, почти…
Саламандре не было страшно — ведь в последнее время она разучилась бояться. Однако ей все равно захотелось поглубже зарыться в опавшие листья — просто по привычке. Не стала. Толку… Зато она отлично могла его разглядеть.
Вон, люди тоже заметили бога. Остановились. Даже слишком резко остановились, сказала бы она. И что это с их глазами?… Почему они отводят их и прячут? Разве бог так страшен? Разве он сияет?… Подумаешь… Просто большой человек в странной просторной одежде и огненным мечом в правой руке.
Бог сказал:
— Не ищите вашего отца. Он у нас.
Люди ему ничего не ответили. А бог продолжил:
— Я забрал его, потому что один из вас совершил грех. Один из вас. Один из вас пустил в себя Нашего врага. Я дам второму меч. Если он убьет грешника, значит, я верну вашего отца.
Люди все так же молчали. Снег падал.
— Вы меня поняли? — раздраженно спросил бог.
— То есть… — вдруг с дрожью в голосе произнес один из мальчиков. — Вы хотите, чтобы мы убили друг друга?! Но мы ведь ничего плохого не сделали!
— А вот и нет! — расхохотался бог на пол-леса, и саламандра почти увидела, как бросились в разные стороны разные мелкие зверьки, напуганные звуком его голоса. — Я хочу, чтобы ты, — указующий перст ткнул в одного, — убил вот его, — во второго. — Это будет не так-то просто, потому что отступник дал ему силу. Но я одолжу тебе свой меч.
— Не может быть! — мальчик, которого должны были убить, молчал и даже не двигался, это говорил второй. — Он же мой брат!
— Ну и что? — пожал плечами бог. — Какая разница? Я — твой бог. Ну, пусть не точно твой, но мы, Семерка, превыше всех остальных богов! И вот Я тебе говорю, что он — грешник. Что его надо убить. Это твой высший долг. И отца твоего я тогда верну. Правда, я хорошо придумал? Разве это не твой долг перед отцом твоим и господином, а?
Тот мальчик, что говорил, теперь замолчал и только облизывал губы. Мысли его казались очень странными и все время менялись — саламандра так и не поняла, то ли он что-то рассчитывал, то ли с чем-то смирялся, то ли притворялся чем-то перед самим собой. Люди вообще странные.
— В чем он виновен? — спросил старший.
Младший тотчас попятился назад… о, не более чем на полшага. Но вот это саламандра уже поняла. Тот, второй, спросил — «виновен». Значит, подыскивал оправдания. Значит, действительно готов был уже исполнить божью волю.
— Он впустил в себя бога-отстуника, — сказал бог. — Еще лет шесть-семь — и тот пробудится. И тогда мало никому не покажется. Ты, юный рыцарь, всего лишь окажешь услугу всем, если убьешь его сейчас. То для тебя не грех, но величайший подвиг.
— Я этого не сделаю… — сказал старший. Но не слишком уверенно. |