|
— Я этого не сделаю… — сказал старший. Но не слишком уверенно. Как будто раздумывал.
И тут младший кинулся бежать.
Агни не знала, почему он это сделал. Ничто в течении его чувств не говорило, что он готов броситься в бегство — он был ошеломлен, растерян, парализован внезапным ужасом… нет, в таком состоянии никто не бегает. Разве что олени кидаются в сторону, если их напугать, да птицы взлетают… люди устроены иначе. А этот побежал.
«Не иначе, бог внутри сработал, — подумала ящерка с некоторой меланхолией… а может быть, уже и с интересом. События перед самым ее носом начинали ей нравиться все больше и больше. — Или он просто хорошо знал второго, и знал, что от него ожидать?…»
Старший стоял, не понимая, что надо делать.
— За ним, — властно сказал бог. — Не то я убью твоего отца.
Человек снова облизал губы… затем сказал:
— Господин мой Шахревар… Если мой брат действительно бог… я же не смогу с ним ничего сделать! Если тебе надо что-то — доберись до него сам!
— Ну уж нет! — снова гулко расхохотался бог. — Если бы я мог, я бы уж, наверное, не стал бы тут юлить! Ну-ка, вытащи меч из ножен! — когда человек послушался, бог протянул руку к мальчику… и на мече вспыхнул огонь.
О, это был самый настоящий огонь, яркий и жаркий! Жара от него исходило столько, что саламандра еле усидела в своей норке — ей буквально физически захотелось вынырнуть из укрытия и рвануться к этому теплу. Она вдруг снова почувствовала себя молодой — ее ударило острое сожаление о Лугнассаде, Мабоне и Самхейне, которые она пропустила в этом году. Ведь могла же, могла же кружить в хмельном хороводе вокруг истекающих кровью жертв, могла и влюбиться в молодой огонь, и… Ах, да что толку!
Не кинулась ящерка к загоревшемуся мечу по одной-единственной причине: ей стало очень страшно. Ужас проснулся вместе с прочими эмоциями. Она сидела в своем укрытии, каждый мускул ее был напряжен, хвост хлестал по бокам, а раздвоенный язык то высовывался из пасти, то втягивался обратно — она не в состоянии была контролировать напряжение. Хорошо хоть, благодаря маленьким размерам ее не заметили, а то бы совсем туго пришлось.
Старший мальчик как зачарованный смотрел на языки пламени, что плясали на тускло-серебристой стали, невесть чем питаясь.
— Это как ваш огненный меч, господин? — спросил он сдавленным шепотом: не дать не взять, молодое дерево, чей старший сосед только что упал, освободив поляну, и теперь можно разрастись к свету.
Шахревар рассмеялся снова, но ничего не прибавил. Саламандра сама поражалась своей отваге: оказывается, она осмеливалась смотреть даже на мысли бога. Они были страшными, но малоинтересными: каждая походила на такой же загоревшийся меч.
— Можешь идти, — милостиво разрешил бог. — Да, если будешь себя хорошо вести… я оставлю эту способность у тебя.
— Какую? — спросил мальчик пораженно.
— Горящий меч. Не огненный, как у меня, а всего лишь горящий. Тебе хватит. Враги в ужасе будут разбегаться от барона Ди Арси.
Старший по-бычьи наклонил голову и сорвался с места. Он будет очень торопиться. Он нагонит брата, который младше на четыре года, и убьет его, даже если внутри у того сидит бог-изгнанник. У него все получится — ведь правильный, правый бог дал ему часть своей силы.
Симон Ди Арси даже не заметил оговорки бога — и не понял, что отца никто ему возвращать не собирался. А если бы даже и заметил… как знать, изменило бы это хоть что-нибудь?…
* * *
Саламандра решилась вылезти только значительно позже того, как ушел бог. |