— Признавайся, почему без оружия вышел? — спросил Федерико. — А если бы твой друг не успел?

— Федерико, дорогой вы мой, выучите же наконец мое имя! — Стар вальяжно развалился на том самом стульчике, который недавно занимала Вия… вальяжно развалиться на стульчике без спинки довольно трудно, но ему удавалось. — Мы с вами третий час за упокой души пьем, а вы все путаетесь. Стар! Стар, один слог! В крайнем случае Астериск.

— Обелиск?… — Федерико наморщил лоб.

— Вот так каждый раз! — Стар махнул рукой. — При чем тут памятники?…

— Постойте, а за чей упокой вы, собственно, пили? — спросил я, ибо возникло у меня некоторое нехорошее подозрение.

— За твой, чей же еще! — произнес Федерико с неестественным весельем. — Хочешь, присоединяйся! — и извлек из-за пазухи плоскую флягу.

Я прикрыл глаза и откинулся на подушку. Смеяться сил уже не было, а очень хотелось. Только, боюсь, смех бы вышел несколько саркастический. Так что я просто произнес, мельков подумав, что почему-то от усталости я всегда начинаю читать стихи, и надо с этим как-то бороться:

От этих слов даже Федерико, кажется, слегка протрезвел.

— Ты о ком это? — спросил он с некоторым подозрением. — Надеюсь… об этом… Ахура-Мазде, да?…

— О нем, о нем, — произнес Стар с нехорошей улыбочкой. — Чтоб ему икнулось.

Федерико ощутимо побледнел.

— Так вы что же это… — он сглотнул. — Ладно, господа, если что, я…

— Ничего… — сказал я. — На самом деле ничего. Федерико, друг мой… может ли быть, что ты слишком устал?… Переволновался и перебрал… Я и мои друзья доставили тебе столько неудобств… Может быть, ты хочешь пойти и прилечь?…

— Да, пожалуй… — Федерико поднялся. — Да…

Он медленно пошел к двери. Выходя из нее, он только беспомощно произнес.

— Надеюсь, это был действительно Ахура-Мазда.

Страх Федерико мне было отлично понятен. Говорить о сотворении и творце — запреты страшнейшие. Еще пару-тройку веков назад за само упоминание могли испепелить. Вот просто так прямо взять, громом среди ясного неба, и… нет, сейчас уже другое. Боги слишком заняты борьбой с наводнением, чтобы слышать нас.

Когда Федерико вышел, мы со Старом некоторое время просто в упор смотрели друг на друга.

Потом он спросил:

— Что ты собираешься делать теперь?

— А Вия тебе не сказала? — я снова попытался пожать плечами, и снова горько раскаялся в своей попытке. — Мы едем с тобой к Хендриксону.

— Вы? — он приподнял бровь.

— А, так она совсем с тобой не говорила… Мы женимся.

— О! — Стар выглядел просто-таки пораженным. — А… с чего вдруг?!

— Так сложилось. Можешь считать, судьба.

— Чем я убедил тебя? — спросил он. — Ты сказал, что ждешь какого-то убеждения. Мы за этим в Медину и пришли… Но я ведь ничего не сделал!

— Это смотря с чьей точки зрения, — фыркнул я. — И вообще, с чего ты решил, что я с самого начала не намеревался помочь тебе?…

— То есть как это с самого начала?! А все эти разговоры про убийство…

Я помахал левой рукой, давая понять, что это был блеф и вообще не стоит принимать всерьез.

— Мы с тобой так и не договорили, — сказал я.