|
Не надо так ревновать. Она самая обыкновенная, просто хорошая шаманка… Не то чтобы совсем страшная, но далеко не красотка. Зато она нелюдимая и мрачная, ты в тысячу раз более приятная собеседница.
— Правда? — Правда. — Ну, хорошо… — сменила ящерка гнев на милость.
<sup><sub>Анастасия Мазеина. Стар Ди Арси </sub></sup>
Поглаживая Агни по алой бархатной спинке, я напряженно размышлял. Шаманка. Удержала Кевгестармеля. Лечила меня. Ну ничего себе… Она поила меня своей кровью. Или не поила?… Слышал я о таких техниках, когда чужой кровью лечат рану, но никогда не видел вживую… И уж подавно полной глупостью это звучало в отношении шаманов: шаману нельзя проливать кровь во время ритуала. Это разрывает границу между миром духов и миром людей, и может кончиться самым плачевным образом… Тогда откуда я помню это?… — Вот что, Агни, полезай-ка назад, — велел я ящерице. — Потом выпущу погулять еще. — А? — удивленно спросила Агни. — Это еще почему? — Потому! Незачем пока шаманке знать про тебя. И вообще, мало ли… — Зануда, — фыркнула Агни, но все-таки послушалась. И то хлеб… Мне вообще было интересно: почему она выполняет мои приказы?… Почему считает меня хозяином?… Я никогда не слышал — и, что важнее, ни герцогиня, ни герцог, не слышали тоже — чтобы саламандры когда-либо уживались с людьми. А спрашивать у самой Агни я боялся — вдруг она задумается и, как следствие, одумается?… Я поднялся на ноги. Осмотрелся. Холм как холм. Сейчас, ранним утром, когда солнце только-только поднималось, он странным образом выглядел еще более пустым и неприветливым, чем ночью. Лес также курчавился вокруг странным зеленым шелковистым морем. Рядом, с видом пресытившегося гурмана пощипывая мелкую травку, пробивающуюся между пучками вереска, паслась Иллирика. Кто-то — да шаманка, кто же еще — снял с нее тюки и аккуратно сложил рядом. Поверх тюков я с удивлением заметил коричневый гармаш и черную повязку, которой Вия закрывала нижнюю половину лица. Значит, не сбежала совсем. И то хлеб. Морщась от боли (кажется, шрам этот еще довольно долго будет причинять мне беспокойство), я навьючил Иллирику снова — и не надо так жалобно смотреть на меня, я знаю, что тебе не тяжело! — вскарабкался на нее… ох, Ормузд всех побери, ну и неприятно мне будет сегодня! — и направил ее с холма вниз. Чтобы услышать призывное ржание еще одной лошади. Чуть погодя, когда мы спустились ниже, я увидел между деревьями эту самую лошадь. Это был огромный черный жеребец. Он буквально танцевал на неширокой площадке, где вчера вечером горел костер: приплясывал, мотал черным шелковистым хвостом, вскидывал узкую морду с широко, хищно раздутыми бровями, заливисто ржал. Конь был, безусловно, красив — я залюбовался игрой мускулов под лоснящейся шкурой. Но вот нормален ли?… А на нем, довольная, радостно улыбающаяся, восседала Вия. Она была без плаща и даже без сапог — сапоги я заметил прислоненные к дереву. Более того, она сидела на черном коне без седла и как-то умудрялась править им без поводьев. При этом у меня создавалось впечатление, что черный красавец повинуется каждому ее малейшему движению, если не мысли… Я вдруг понял, что соврал Агни. Шаманка в этот момент показалась мне необыкновенно хорошенькой. Мужская одежда ей шла, подчеркивая фигуру, лицо было таким радостным и счастливым, что даже красная кожа казалась какой-то странной прихотью освещения — вроде как если бы только всходило солнце. Иллирика отшатнулась, и мне пришлось успокаивающе погладить ее по шее. |
