Я почувствовал слабость в ногах, даром, что сидел.

— Напомни мне, чтобы я никогда тебя не злил, — постарался я усмехнуться.

— Я не шучу и не сумасшедшая, — покачала головой Вия. Говорила она совершенно серьезно. — Потому конь и стал вести себя странно, и глава торговцев велел его оставить. Но меня он слушается. Изгнанные из тела духи ведут себя странно. Иногда они начинают следовать за своими убийцами, но вовсе не потому, что желают мстить. Просто убивший их — единственное знакомое им существо. У них меняется зрение, и больше никого они узнать не могут. Да и то сказать — что может быть крепче тех уз, которые связывают убийцу и жертву?… Плоть, кровь… как у матери и дитя.

Она сказала это, и мрачно улыбнулась каким-то своим мыслям. А мне стало слегка не по себе. Еще пару лет назад мороз продрал бы по коже… Я вспомнил, какой счастливой она выглядела утром, объезжая свое новое «приобретение».

У этой девушки, должно быть, совсем особые отношения с потусторонним миром. Да и с посюстронним тоже.

— А ты не хочешь поинтересоваться, что именно ты загоняла? — спросил я.

— Я догадываюсь, — ответила она ровным тоном. — Лет двадцать назад сказители начали петь про некоего юного лорда, который одолел бога. Одного очень кровавого, очень жестокого и сильного бога. Вероятно, бог отомстил тому юноше…

— Вероятно, — я кивнул головой. — Да. И не только ему, но и его сыну. Эту историю рассказывают и на севере?

— Эту историю рассказывают по всему Континенту. Вот только имени юноши не называют.

— Мы смешали кровь, — дошло вдруг до меня. — Ты ведь спасла мне жизнь, Вия Шварценвальде. А я до этого — тебе.

Вия только грустно улыбнулась.

— На поле битвы в таких случаях братаются? — спросила она с горьким сарказмом.

— Никогда не был на поле битвы, — пожал я плечами. — И потом, у меня слишком много проблем и слишком много секретов, которое я никому не могу открыть, чтобы можно было позволить себе заводить родичей. Но ты мне не чужая, Вия Шварценвальде. Если тебе нужна помощь…

— У меня тоже слишком много тайн, которые я никому не могу рассказать, милорд, — перебила она меня. — Простите… Не хотите ли сыграть, пока вода не закипела?

Я улыбнулся. Ветер шумел в листве, становилось все темнее и темнее. Фыркали лошади, и тихо, почти неслышно трещали сучья в костре.

— Почему бы и нет?… Только это будет совсем не та игра, которую я бы показал тебе в Че… в спокойном месте. Знаешь, виола ужасно расстраивается, стоит повозить ее в седле. Настраивать очень долго, сейчас этим заниматься просто бессмысленно. А без настройки… Но… в общем, посмотрим, что выйдет.

…Мой учитель музыки говорил мне: неважно, насколько инструмент расстроен. Все равно по-настоящему ладной игрой радуют только жонглеры в богатых замках на торжественных событиях, да и то если умудряются приехать к аристократу заранее, чтобы хорошенько подготовиться. В иных случаях музыкант делает что может, а все остальное зависит от слушателя. Слушать музыку — ничуть не более легкое дело, чем играть ее. Но если вы оба, два человека по разные стороны от инструмента, сумели вычленить в вихляющей в разные стороны мелодию общую, одну на двоих, тропу, вы сможете… сможете пойти по ней. А там куда выведет.

Все играют на расстроенных инструментах, исключения лишь подтверждают правила. Важно не расстраиваться самому…

Я пристроил тяжелую виолу на согнутом колене… вообще-то, полагалось бы сидеть на стуле, но ладно… поза с подогнутыми, скрещенными ногами тоже подойдет.