– Коня?

– Да.

– Но почему?

– Потому что это мой конь.

Воцарилось молчание. Почти было слышно, как в голове Милки носятся мысли.

– А как ты его назовешь? – спросила она в итоге.

– Я уже его назвал.

– Как, папа?

– Я назвал его Пес.

* * *

Пес был немного тощий, но производил впечатление здорового. Он излучал спокойствие. Даже позволял себя гладить.

Бронек не знал, будет ли как-то его использовать, ведь у него не было своего поля, а даже если бы и было, он бы скорее не возделывал его, а сдал в аренду. Он не любил работу в хозяйстве, а, пожив в городе, невзлюбил ее вдвойне.

И все же коня надо было подковать. Вопреки осторожному совету Хелены поехать к кузнецу, Бронек решил, что попробует справиться сам с помощью Фелека, которого это интересовало так же, как воскресная служба, проще говоря, не интересовало совсем. Тем не менее однажды вечером он пришел, и они с упрямым шурином заперлись в овине, чтобы подготовить необходимый инструмент.

– Чего ты колотишь? – спросил он Бронека, бившего молотом по железу. – Это же ничего не даст.

– Заржавели, надо их немного… – Бронек вздохнул и ударил по подкове еще раз.

– Немного что?

– Фелек, не разбираешься в подковывании лошадей, вот и не умничай.

– Достаточно разбираюсь, чтоб понимать, что это просто бред. Лупить по холодной подкове – что-то новенькое…

Между тем Бронек поднял молот высоко над головой. Ударил. Что-то блеснуло. Железная стружка отскочила от подковы.

Бронек почувствовал, что его правый глаз пылает изнутри. Отпрыгнул, схватился за голову, заморгал. Выбежал на улицу и закрыл сначала правую, а потом левую часть лица.

Он не видел на один глаз.

Глава пятая

В голове гудело. Боль такая, будто кто-то резал его череп на куски.

Он ополоснул лицо грязной водой из канала и прислонился к дереву. Рассвет пробивался сквозь густую крышу из листьев.

Все-таки не умер.

Всю ночь он провел в забытьи, уверенный, что это конец. То и дело терял сознание, а если пытался пошевелить головой, белая боль разрывала тело. Силился вспомнить, что произошло, но помнил немногое. Только эту паскудную сову.

Она спикировала на него с неба. Когти как ножи. Впилась в волосы и долбила по черепу твердым клювом, словно хотела содрать скальп. Может, у нее получилось? Лоскут осторожно коснулся головы. Задел расцарапанную кожу. Содрогнулся от боли.

В очередной раз проверил, точно ли в канаве нет пистолета. Не было. Видимо, он выронил его там, у входа в коровник. Ну ничего, подумал. Сворует нож и как-нибудь справится.

Йохан Пихлер улыбнулся, закрыл глаза и почти сразу уснул.

* * *

В день похорон дождь шел с утра. Ксёндз пел так жалобно, будто хоронили его самого. Гробовщик ровнял лопатой рыхлую землю на могиле, а капли воды барабанили по гладким поверхностям соседних памятников.

Ирена держала мальчиков за руки, задумчиво смотря на плащ стоявшей рядом женщины. Казю ковырял ботинком песок, а Виктусь, завороженный, разглядывал маленькую старушку с самым большим носом, какой он видел в жизни.

После похорон Ирена подошла к Мирке Паливоде и поцеловала ее в обе щеки.

– Мне так жаль, – сказала она, направив взгляд в район ее уха. – Янек не смог прийти, у него все еще часто кружится голова.

– Да, я слышала, – ответила Мирка. – Они и так давно друг с другом не разговаривали. Но… он его любил, Ирка. И часто повторял, что Янек Лабендович – порядочный парень.