– Я ему передам, – Ирена кивнула и быстро повернулась к мальчикам.

Во время всей службы и похорон Мирка Паливода сохраняла относительное спокойствие, но теперь посмотрела на Виктуся, – на шрам у него на лбу, будто кто-то ножом выковырял кусок черепа, – и вся скривилась, а потом разразилась плачем. Направляясь с мальчиками к выходу с кладбища, Ирена слышала ее вой.

* * *

Во всем мире люди рождались, умирали, боролись, трусили, любили и отчаивались, а Ян Лабендович уже три дня лежал в кровати и три дня был сыт этим по горло. Он не любил читать, а бесцельно гнить в постели ненавидел. Голова по-прежнему болела. Шишка, поначалу похожая на яблоко, чуть уменьшилась, но все еще могла потягаться размерами со сливой. Приходилось класть голову набок.

Ян жалел, что не смог пойти с женой и детьми на похороны Паливоды. Утром даже попытался надеть костюм, но, как только своими силами встал, дом закружился, а перед глазами заплясали черные пятна. Он поскорее вернулся в кровать и лежал вот так, бездеятельно, не зная даже, что там в коровнике, в курятнике и в полях.

У Паливоды давно болело сердце. Говорили, он умер во сне. Ян подумал, что это не худший способ расстаться с миром: уснуть в собственной постели, рядом со своей женщиной, и больше никогда не проснуться. Уж всяко лучше, чем рухнуть у коровника лицом в грязь и истечь кровью от удара неизвестного бандита.

Он пытался восстановить в памяти события прошлой ночи: мычание коровы, свеча, выход в коровник, сигарета… Помнил, что затянулся и очнулся с головной болью. Ирена трясла его и повторяла его имя. Его вырвало, он снова погрузился во мрак. Когда открыл глаза, лежал уже в своей кровати, а рядом сидели родители. Седой отец и мать, похожая на тень. Напуганные больше, чем он. Ирена ходила взад-вперед по комнате и грызла кончик косы.

Отец сходил за ружьем, к которому и так не было патронов, а потом обошел все хозяйство. Вернулся с черным пистолетом на вытянутой руке.

– Люгер, – сказал он, не сводя глаз с оружия. – Немецкий.

Ян протянул руку под кровать и с трудом достал завернутый в тряпку предмет. Заряженный. Тяжелый. Повертел его в руках. Зачем кому-то понадобилось бить им по голове, вместо того чтобы выстрелить? Боялся шума? Может, потом он хотел пробраться в дом и…

В ту же секунду послышался скрип подъезжающей телеги. Когда он убирал пистолет обратно под кровать, дверь с треском открылась и в комнату заглянула бесцветная голова его младшего сына.

– Пап, знаешь, какую женщину мы видели с Казем? – спросил мальчик, подбегая к кровати. – У нее такой нос, что можно было бы…

– Нос как кочан цветной капусты, – перебил Казю, входя к отцу походкой мальчика, который совсем скоро перестанет быть мальчиком.

Он был высокий для своего возраста. Грудь широкая, а на предплечьях переплетались вены.

Ирена зашла в комнату, чтобы прогнать оттуда ребят, но Виктусь не отреагировал на ее слова. Он стоял неподвижно и смотрел на оружие в руках отца.

– Что это? – спросил.

– Пистолет, – объяснил Казю, поравнявшись с матерью по дороге на кухню. – Их использовали на войне плохие люди.

– Плохие люди?

– Не бойся, сынок, – успокоил его Ян, заворачивая люгер в тряпку. – Мы закопаем его где-нибудь далеко или поедем в Шалонки и выбросим в пруд. Все будет хорошо. Если хочешь, можешь даже поехать со мной.

Виктусь покивал головой и вышел во двор. Он хорошо помнил цифры 6795, которые увидел на пистолете плохого человека.

* * *

Родители приходили к ним почти каждый день.