Ничего.

– Лоскут, – повторил, легонько толкая его ногой.

По-прежнему ничего.

Сел на траву и воткнул нож в мягкую землю. Голова все еще кружилась. Было такое чувство, будто он только что родился. Виктор не знал, что делать. Хотелось, чтобы Лоскут наконец проснулся. Чтобы открыл глаза и в испуге убежал, словно кот в прошлый раз.

– Просто прекрасно, мой Виктусь, просто прекрасно, – послышался в темноте чей-то голос.

Виктор сперва подумал, что это Лоскут. Но нет. Не он.

– Какой храбрый мальчик.

Он ничего не видел. Озирался, но кругом был сплошной мрак. Наконец разглядел. Она стояла на той стороне канавы. Коренастая. Сгорбленная.

– Тебе было приятно? – спросила Дойка, а затем добавила, обхватив себя руками. – Ну конечно же!

Виктор смотрел на нее, потом пробормотал, пожимая плечами:

– Не хочет просыпаться.

– Ничего, – ответила Дойка и неуклюже спустилась вниз. От нее вблизи шла сильная кислая вонь. – Бабушка тебе поможет. Давай сходим за лопаткой. Нам нужна лопатка.

Схватила его за руку и потащила за собой.

– Какой же ты невоспитанный малый. Ни разу не навестил бабушку. А бабушка столько ждала. Твой братик однажды пришел и смотрел в окно, но выбрал неудачный день. Потому что у бабушки был гость.

Виктор оглядывался назад и смотрел на черную канаву, в которой лежал Лоскут. Попытался вырваться.

– Ну что? Боишься бабушку? – спросила она.

– Немного.

– А что, бабка такая страшная? Да?

На это он не ответил.

– Давай, говори же. Что в бабушке такого страшного?

– Волосы, – выдавил он, показывая на прилипшие к ее черепу колтуны.

Жирные и склеившиеся, они напоминали живое существо, притаившееся на голове.

– Ой, внучек. Бабушка уже старая и больная, у нее нет сил следить за волосами. А ты даже не заглянешь. Вспоминай иногда. В тебе столько силы, что ты мог бы бабушке помочь, помочь, вылечить, достаточно немножко твоей крови, ведь ты мальчик особенный, беленький, ты можешь помогать. Распороть животик и раздать больным то, что внутри! А ты даже бабушку любимую не навестишь. Очень некрасиво.

Дошли до хаты с провалившейся крышей. Дойка скрылась в доме, а через пару мгновений вернулась, держа в руках короткую лопату с отломанным черенком.

– Сгодится, – заявила.

Когда они вернулись в канаву, Лоскут лежал в том же самом положении.

– Лоскут? – закричал Виктор, сбегая по склону. – Лоскут, вставай. Я тебя прощаю.

Он не вставал.

– Сдается мне, твоему другу хочется еще полежать. Но чтобы он был в безопасности, надо его слегка прикрыть. Давай-ка, помашешь этим немного. Здесь, где мягко. Где грязь.

Виктор копал, слушая указания Дойки. Смотрел на спокойное лицо Лоскута и на его окровавленный живот. Небо начинало бледнеть на востоке.

– Ой, да хватит уже, – решила Дойка, глянув вниз. – Очень красивая яма, внучек. Просто прелесть. Твоему другу должна понравиться.

Мальчик не успел запротестовать, как она взяла Лоскута за ноги и столкнула в яму. Он согнулся в пояснице, будто хотел достать головой до колен.

– А теперь мы закопаем прелестную ямку. Раз-два. Шевелись, внучек, новый день настает.

Виктор закопал Лоскута, потом они на пару с Дойкой примяли землю ногами и накидали сверху сорванной травы и веток.

– Чудесно, внучек. А теперь давай рубашку. Бабушка сожжет.

Он сделал, как она велела.

– Я уже пойду домой, – проговорил, пожав плечами.