– Вскакиваем на этот, – сообщил из темноты Вавжинец, и мозолистая рука похлопала Яна по плечу.

– Все в порядке?

– Все в порядке, – ответил мужчина шепотом.

Поезд, похоже, замедлял ход на повороте у леса и плелся теперь прямо к ним, темный и тяжелый. Прыгали друг за другом.

Вавжинец рванул металлическую ручку, дверь поддалась. Ян последовал его примеру. Зашел в вагон и ждал, пока глаза привыкнут к новой темноте.

– Что это такое?

– Не знаю. Вавжик, что это, мать его?

– Радио. Богом клянусь…

Один из братьев осторожно бросил устройство в заросли. Раздался треск ломающихся частей.

– Мать его.

– Выпрыгиваем, – скомандовал Вавжинец, и вскоре вся четверка вновь стояла в лесу.

Курили, по очереди нагибаясь к разбившемуся радиоприемнику.

Три следующих состава пропустили. Вагоны преимущественно были открыты и выглядели пустыми.

– Эти дармоеды из Пётркова совсем стыд потеряли. Под ноль обчищают! Вавжик, вот скажи, ну ей-богу, разве мы когда-нибудь так делали?

Вавжинец Лабендович курил и молчал.

– Прыгаем в следующий и, если ничего не будет, едем, – сказал он наконец. – И так уже столько тут проторчали.

Через восемь минут они опять дергали двери вагонов. Не успел Ян зайти в свой, как услышал за спиной громкое, мощное:

– Мать их за ногу!

– Что такое? – Ян побежал, готовясь спрыгнуть.

Мужчина высунулся, махнул в воздухе чем-то мягким и рявкнул:

– Костюмы.

* * *

Небо уже почернело, звезды постепенно превращались в Млечный Путь. Йохан Пихлер взобрался по крутому склону канавы и ухватился за островок сорняков. Он мечтал о теплой келье в монастыре.

Вылез на дорогу, отдышался и пошел. Он делал первые шаги своего долгого путешествия на родину – к новой, иной жизни, как вдруг что-то тяжелое ударило его в бок. Он упал и покатился обратно в канаву. Это что-то вместе с ним.

– Ты хотел застрелить моего папу, – раздался в темноте испуганный вопль.

– Виктуш…

– Хотел?

– Хотел.

Огонь пробирался между ребрами. Виктор Лабендович втыкал длинный хлебный нож в тело Лоскута и чувствовал, как кружится голова. Острие скользнуло по ребру. Он вытащил нож и всадил снова, чуть выше.

Лоскут стал задыхаться и харкнул кровью. Виктор отступил и смотрел на него, затем сел на колени в траву, замахнулся и с силой ударил. Лоскут застонал, однако острие не вошло. Еще одна попытка. На этот раз нож вошел по рукоятку и заскрежетал по кости.

Мужчина обмяк. Закрыл глаза и дышал неровно, хрипло. Он больше не был Йоханом Пихлером, комендантом полиции, блестящим стрелком, сыном, братом и мужем, не был больше любовником, другом, любителем бабочек и убийцей, не был даже Лоскутом и червем, он был лишь каплей в бесцветной реке, которая с шумом текла вокруг. Он слышал в ней голоса, старые и молодые, мужские и женские, немецкие и все прочие. Чувствовал, как теплые волны омывают его спину. Он закрыл глаза и поплыл по течению.

* * *

Ян вернулся домой пьяный, с пятью костюмами, перекинутыми через плечо. Бросил их на пол, сам бросился на кровать.

Заснул почти сразу.

Ему снилась Фрау Эберль.

* * *

Виктор стоял над неподвижным Лоскутом и ждал, пока тот проснется.

– Лоскут? – спросил он тихо.

Ничего.

– Лоскут, – повторил, легонько толкая его ногой.