Изменить размер шрифта - +

Я вспомнила, как Сэм уговаривал меня принюхаться в кондитерской. Признать свою истинную природу. Теперь я погрузилась в запахи книжного магазина: ореховый и табачный аромат кожи, цветочный запах чистящего средства для ковров, сладковатый душок черных чернил и чуть отдающий бензином – цветных, шампунь мальчика‑продавца за прилавком, духи Изабел, отголоски запаха наших с Сэмом поцелуев на этом диване.

Мне хотелось, чтобы Изабел застала меня в слезах, ничуть не больше, чем ей хотелось, чтобы я застала в слезах ее. У нас с ней теперь было немало общего, но о слезах мы не говорили никогда. Я утерла лицо рукавом и выпрямилась.

Я подошла к полке, с которой Сэм тогда взял ту книгу, и принялась просматривать корешки, пока не нашла нужный. Я вытащила томик. «Стихи». Райнер Мария Рильке. Я поднесла его к носу, чтобы убедиться, что это тот самый экземпляр. Сэм.

Я купила его. Изабел купила книжку про печенье, мы поехали к Рейчел и напекли гору крошечных печеньиц, старательно избегая разговоров о Сэме и Оливии. Потом Изабел отвезла меня домой, я заперлась в кабинете с томиком Рильке и принялась читать.

 

Две жизни: ты не с этой и не с той,

И жизнь твоя то ввысь парит, то дремлет,

То молча ждет, то все вокруг объемлет –

То камнем обернувшись, то звездой. [7]

 

Мне кажется, я начинала понимать поэзию.

 

Глава 64

Грейс

15 °F

 

Без моего волка Рождество было не Рождество. Это была единственная пора, когда он всегда был со мной, безмолвной тенью маяча на опушке леса. Сколько раз я стояла у кухонного окна, нюхая ладони, пропахшие имбирем, мускатным орехом, хвоей и еще тысячей рождественских запахов, и чувствуя на себе его взгляд. Я поднимала голову и видела на опушке Сэма, не сводившего с меня немигающих желтых глаз.

В этом году все было иначе.

Я стояла у кухонного окна, но ладони у меня ничем не пахли. Что толку было печь рождественское печенье или наряжать елку, если через день мне все равно предстояло уехать на две недели вместе с Рейчел. Я буду валяться на белом песке флоридского пляжа, далеко‑далеко от Мерси‑Фоллз. Далеко‑далеко от Пограничного леса, а главное – от пустого двора.

Я медленно ополоснула свою чашку и в тысячный уже за эту зиму раз устремила взгляд на лес.

В серых сумерках не было видно ничего, кроме заснеженных деревьев, чьи ветви казались выгравированными на фоне набрякшего зимнего неба. Единственным цветным мазком посреди этой серости было пламенеющее оперение кардинала, спорхнувшего к кормушке. Он принялся долбить пустой деревянный поддон, потом стремительно упорхнул прочь, алая точка на фоне белеющего неба.

Мне не хотелось выходить на занесенный нетронутым снегом двор, на котором не было отпечатков волчьих лап, но оставлять кормушку пустой тоже не годилось. Я вытащила из‑под кухонной раковины пакетик с птичьим кормом, натянула куртку, шапку и перчатки и, подойдя к задней двери, открыла ее.

На меня обрушился запах зимнего леса, а с ним и воспоминания о каждом прошедшем Рождестве.

Я знала, что я одна, но по телу у меня все равно пробежала дрожь.

 

Глава 65

Сэм

15 °F

 

Я наблюдал за ней.

Я был призраком в чаще леса – безмолвным, не движным, закоченевшим. Я был воплощением зимы, ледяным ветром, обретшим материальную форму. Я стоял на краю леса, где деревья уже начинали редеть, и нюхал воздух: в эту пору запахи были преимущественно безжизненные. Терпкая нотка хвои, мускусный запах волка и ее нежный аромат – вот и все.

Она стояла на пороге, на расстоянии нескольких вздохов от меня. Ее лицо было обращено к лесу, но я был невидим, неосязаем, я весь превратился в одни глаза.

Быстрый переход
Мы в Instagram