Изменить размер шрифта - +

– Это записка, в которой я написала, что ухожу из дома и прошу их не пытаться меня разыскивать. Они, конечно, все равно попытаются, но хотя бы не будут думать, что меня похитили или что‑то в этом роде.

– Ты собралась превращаться.

Это был не вопрос.

Она кивнула и снова состроила странную гримаску.

– Удерживаться становится все труднее и труднее. И может быть, конечно, это все потому, что удерживаться так неприятно, но я хочу этого. Даже жду. Понимаю, это звучит так, как будто я свихнулась.

Я вовсе не считала, что она свихнулась. Я все на свете бы отдала, чтобы оказаться на ее месте, чтобы быть с моими волками и с Сэмом. Но мне не хотелось признаваться ей в этом, поэтому я задала вопрос, который напрашивался сам собой.

– Ты собираешься превращаться прямо здесь?

Оливия сделала мне знак идти за ней, и мы вдвоем остановились у окна, выходящего на задний двор.

– Я хочу кое‑что тебе показать. Смотри. Только придется немного подождать. Смотри внимательно.

Мы стояли у окна, глядя на безжизненный зимний пейзаж. Долгое время я не замечала ничего, кроме маленькой бесцветной птички, которая перепархивала с одной голой ветки на другую. Потом мое внимание привлекло еще одно еле уловимое движение, почти у самой земли, и я увидела в лесу крупного темного волка. Он не сводил светлых, практически бесцветных глаз с дома.

– Не понимаю, откуда они знают, – сказала Оливия, – но у меня такое чувство, что они меня ждут.

Внезапно до меня дошло, что на лице у нее написано радостное возбуждение, и от этого мне стало до странности одиноко.

– Ты хочешь уйти прямо сейчас?

Оливия кивнула.

– Я не могу больше терпеть. Скорее бы уже.

Я вздохнула и посмотрела ей в глаза, очень яркие и зеленые. Нужно было запомнить их, чтобы потом я смогла их узнать. Я подумала, что, наверное, должна что‑то ей сказать, но в голову ничего не шло.

– Я передам твоим родителям письмо. Будь осторожна. Я буду скучать по тебе, Олив.

Я распахнула стеклянную дверь, и в лицо нам ударил поток холодного воздуха.

От ветра по телу ее пробежала дрожь, и Оливия звонко рассмеялась. Я не узнавала ее, она вся была какая‑то светлая, незнакомая.

– Ну, до весны, Грейс.

Она выбежала во двор, на ходу сбрасывая с себя одежду, и еще прежде, чем добежала до опушки, превратилась в светлую‑светлую волчицу, легконогую и игривую. Ее превращение не было мучительным, как у Джека или Сэма, – она словно была рождена для этого. Под ложечкой у меня засосало. То ли от грусти, то ли от зависти, то ли от счастья.

Нас осталось всего трое, трое тех, кто не превратился в волков.

Я завела машину, чтобы прогреть двигатель, но все было напрасно. Пятнадцать минут спустя Джек умер. Теперь нас было всего двое.

 

Глава 63

Грейс

22 °F

 

Потом я еще не раз видела Оливию после того, как оставила записку на машине ее родителей. Она периодически мелькала в сумеречном лесу, зеленые глаза Оливии делали ее мгновенно узнаваемой. Она никогда не бывала в одиночестве: другие волки оберегали ее, наставляли, защищали от первобытных опасностей пустынного зимнего леса.

Мне хотелось спросить ее, не встречала ли она его.

По‑моему, она хотела сказать мне «нет».

 

За несколько дней до рождественских каникул и моей запланированной поездки с Рейчел мне позвонила Изабел. Не знаю, почему она позвонила, вместо того чтобы просто подойти к моей новой машине; я видела, как она сидит в одиночестве в своем джипе на другом конце школьной стоянки.

– Как дела? – поинтересовалась она.

– Нормально, – отозвалась я.

– Врешь. – На меня Изабел не смотрела. – Ты ведь понимаешь, что он мертв.

Признать это по телефону было легче, чем лицом к лицу.

Быстрый переход
Мы в Instagram