– Разберись как можно быстрее и отцепи на хрен последний вагон, чтобы никто тормозить не смог.

– А что такое?

– Машинист говорит, что авария случиться может.

В ответ майор услышал смех.

Глава 20

В окна вагона для охраны влетело несколько гранат со слезоточивым газом. Они взорвались, едкий дым наполнил вагон, и буквально через несколько секунд «омеговцы» через окна запрыгнули в вагон. В удушливом дыму, при плохой видимости завязалась потасовка, в которой никто стрелять не решался, потому как слабо ориентировались и можно было ошибиться, всадив пулю либо в своего, либо угодить через хлипкие стены в вагон с химическим оружием.

Николай на самом деле оказался мужиком на удивление крепким. Он сцепился с «омеговцем» и стал заваливать его, пытаясь выбросить в окно из вагона, злость и чувство правоты иногда делают чудеса. Диверсант хрипел, его рука тянулась к пистолету.

– Я тебя, сука! – рычал Раскупляев, отрывая его от пола.

Тот, пытаясь освободиться от захвата, уже не чувствуя боли, а может, не обращая внимания на нее, опирался рукой в раму, похожую на пилу, из рамы зубьями торчало стекло. Кровь из разрезанной, проткнутой руки лилась на лицо Раскупляеву, на лицо «омеговцу».

Но тут, у выбитого окна, можно было еще хоть как-то дышать, в вагоне же стоял настоящий туман – удушливый, хотелось выпрыгнуть из вагона куда угодно, только не находиться в нем. Трещали кости.

Николай из последних сил уперся в пол и увидел, как ноги «омеговца» оторвались. Соперник Раскупляева еще попытался зацепиться ногой за ножку столика, но Николай уже чувствовал свою победу. Он налег из последних сил. Толстый обломок стекла хрустнул под ладонью диверсанта, и он почти вывалился из окна мчащегося поезда. Но затем согнулся в пояснице, окровавленная рука уцепилась в волосы Раскупляева, и «омеговец» стал тащить Раскупляева за собой.

Николай коленом уперся в нижний край рамы, а левой рукой в верхний, не давая вытащить себя из вагона. Такое состояние продолжалось несколько секунд. Николай не заметил, как диверсант, уже висевший снаружи, дотянулся до своего пистолета, и когда Раскупляев локтем правой руки ударил его в голову и он начал заваливаться, прозвучало два выстрела. Николай увидел, как «омеговец» вывалился из вагона, увидел рифленые подошвы его высоких шнурованных ботинок и почувствовал, что теряет сознание. Его откинуло к простенку, он ударился об него спиной, затем медленно начал оседать. Густая горячая кровь заливала глаза.

«Что это со мной? – подумал Николай. – А я его сделал! Сделал! Сделал!»

Раскупляев осел, голова качнулась и уперлась подбородком в грудь.

Старший лейтенант группы «Омега» в удушливом дыму прорывался к маховику ручного тормоза. Бондарев знал, именно тормоз будет интересовать террористов, и именно там он ждал. Когда Клим сцепился с «омеговцем», мобильник в его кармане подал сигнал. Но не тот был момент, чтобы поговорить даже с самим президентом. На этот раз Бондареву пришлось туго. «Омеговцев» было двое, он один, пространства для маневра ноль. А звонил помощник президента с одной лишь целью – предупредить Клима Владимировича о том, что поезд обречен, дорога впереди заминирована, высадка десанта не удалась, девять человек спецназовцев и два пилота погибли, и теперь поезд пустят под откос.

Но телефон Бондарева, естественно, не отвечал. Помощник тряс свой аппарат нервно, зло, словно движение его руки могло передаться и заставить Бондарева взять трубку и ответить.

Клим Владимирович продержался недолго. Он отбивался как мог, изворачивался. Возможно, будь места побольше, он и совладал бы с двумя «омеговцами». Одному из них он умудрился всадить нож в шею, глубоко, по самую рукоятку.