– Может быть, вы и правы, – кивнул Эдди и пошел назад, к прилавку.

Такого длинного разговора у них еще никогда не было, но больше всего Изабеллу удивило, что Эдди подметил особенности отношения Кэт к Томазо. Изабелла почему-то решила, что он безразличен к таким вещам, и только теперь осознала, насколько недооценивала наблюдательность Эдди. И душевную глубину, добавила она про себя, и тут же подумала, что нам свойственно недооценивать людей молчаливых, застенчивых, стоящих особняком. Мы как-то даже забываем, что они наблюдают и делают свои выводы.

Она попыталась вернуться к «Коррьере делла сера», но никак не могла сосредоточиться. Мысли невольно возвращались к Томазо, к тому, когда он позвонит и как захочет провести время. Можно было, конечно, поводить его по музеям и галереям, показать памятники шотландской старины, места паломничества туристов, но она не была уверена, что он захочет именно этого. Возможно, предпочтет где-нибудь поужинать. Что же, и это можно организовать. Кэт, скорее всего, откажется, значит, это будет ужин на двоих. Какую кухню предпочитает Томазо? Уж всяко не вегетарианскую. Итальянцы не жалуют вегетарианство. Они пьют вино, ухаживают за женщинами, поют. Благословенная раса! Истинные мужчины!

Глядя в газету, она заставляла себя вникать в рецензию на книгу о неизвестных фотографиях Муссолини. Дуче, вне всяких сомнений, придирчиво отбирал для печати свои изображения. Как же иначе, ведь он итальянский диктатор, подумала Изабелла. Газета знакомила с несколькими не публиковавшимися ранее снимками. Муссолини в седле, выглядит нелепо, похож на мешок с картошкой или, если угодно, на мешок со спагетти. Муссолини в окружении монашек, сбившихся возле него стайкой, словно испуганные ласточки. Вообще-то он не любил сниматься ни со священниками, ни с монахами, вспомнила Изабелла. С чего бы это? Из-за чувства вины, вероятно. Муссолини в костюме авиатора. В белой куртке и белом шлеме с развевающими завязками, в одноместном открытом аэроплане. Притворялся, что ведет его, хотя на самом деле машиной управлял скрючившийся на полу летчик. А когда Муссолини, демонстрируя небывалую храбрость, входил в львиный вольер Римского зоопарка, львы были предусмотрительно одурманены наркотиками, и даже вид упитанного диктатора не пробудил в них никакого аппетита. Изабелла улыбалась, читая этот обзор. Каким огромным кажется расстояние от тех времен до нынешних! Для многих это древняя история, а ведь на самом деле дистанция составляет всего одно поколение, а в Италии по-прежнему появляются упитанные и тщеславные политики, чьи действия далеко не в ладах с законом. И все-таки как не любить Италию и итальянцев? В них столько обаяния, они построили замечательные города, с ними так хорошо дружить, и они верны в дружбе. Если бы, готовясь войти в этот мир, мы могли выбирать себе национальность, искус родиться итальянцем был бы велик. Так-то оно так, подумала Изабелла, а что, если, дождавшись своей очереди, ты обнаруживаешь, что все итальянские вакансии разобраны? Простите, но вы должны выбрать что-то другое. Грустно. А кстати, какой вариант считать худшим? Скорее всего, необходимость принадлежать к крошечному народу, составляющему меньшинство в отдаленной стране, где все от тебя отворачиваются и никто не хочет с тобой знаться.

Изабелла так погрузилась во все эти размышления, что даже не заметила наплыва публики, заполнившей в конце концов все окружающие столики. Оторвав глаза от газеты, она потянулась к своей чашке. Кофе, разумеется, совершенно остыл. А в дверь входили всё новые посетители. Кэт за прилавком обслуживала покупателей, Эдди трудился у кофеварочной машины.

Оглядев вновь вошедших, Изабелла замерла: через два столика от нее, возле большой корзины с багетами, сидели, попивая принесенный Эдди кофе и беседуя, Роуз Маклеод и ее друг Грэм. Держа в руках какой-то список, Грэм показывал его Роуз, и та кивала.

Меньше всего на свете Изабелле хотелось бы встретиться с этой парой.