— Спасибо, — утерла она слезу и улыбнулась.

Заиграла торжественная музыка. Я встал и направился к трибуне. Мой поход сопровождали аплодисменты.

— Я, как уполномоченный самим императором, — трубно заговорил комиссар, когда я взошел на пьедестал, — спрашиваю у вас, господин Орловский, клянетесь ли вы быть верным державе и Его Императорскому Высочеству, и в жизни, и в службе, и в бизнесе?

— Клянусь, — проговорил я.

— Клянетесь ли вы хранить связь с маной в своем роду и поддерживать его свет для аристократии Российской Империи?

— Клянусь.

— Клянетесь ли вы, если наступит нужда, встать на защиту отечества против врагов его? — произнес комиссар последний вопрос ритуальной клятвы.

— Клянусь, — ответил я.

Он кивнул, а зал разразился аплодисментами. Тогда комиссар взял с кафедры лакированную шкатулочку красного дерева и раскрыл. Внутри лежал дворянский орден. Я даже удивился, когда увидел римскую II под имперским орлом. Вторая степень.

— Поздравляю вас, — передал он мне орден, — граф Орловский.

Сразу граф. Надо же. Я ожидал присвоения баронского титула, а тут графский. Кажется, мои дела серьезно впечатлили тех, кто принимал решение. На самом деле, на моей памяти перескакивал через ступень только один человек. И звали его Павел Замятин. То есть, я в старом теле.

— Ваш герб, — он отошел в сторону, и слуги вынесли на сцену большой щит с изображением герба, который был предварительно изготовлен по моим наставлениям, — красный орел на черном фоне. Он держит в когтях две серебряные змеи, а в клюве — серебряную звезду. Символизирует путь рода к светлому будущему, через борьбу с ложью и врагами!

Снова последовали аплодисменты. Вика, даже встала. Бросив на нее взгляд, я по-настоящему удивился. Лицо девушки выглядело счастливым. Настолько, что я даже не припомнил, видел ли ее раньше такой.

— Ваш девиз, — продолжал торжественно комиссар, — “Мы правим судьбой”, — проговорил он подготовленные мной слова, — и он, — комиссар как бы обратился в зал, — говорит сам за себя. О независимости рода и его стойкости перед лицом невзгод.

Я тоже обратил лицо к аудитории. Аристократия аплодировала. Кто-то активно, кто-то скромнее, кто-то лениво. Я видел молодых аристо, кто смотрел на меня самодовольно или с завистью. Видел привлекательных девушек-аристократок, которые пожирали меня глазами. К слову, пожирали не только они. Были среди таких и зрелые дамы, некоторые даже в возрасте. Когда я заметил это, виду не подал, но внутренне поморщился.

Мира, аплодируя, тоже поднялась с места. Дом Фоминых, только мужчины, сидели за широким столом справа от сцены, немного в отдалении от остальных. Мужчины аплодировали. Старый князь поднял рюмку водки и кивнул мне. Я кивнул в ответ, а Фомин хрипло крикнул:

— Твое здоровье, граф!

Потом старик осушил рюмку заплом.

— Поздравляем вас, граф Орловский, — пожал мне руку комиссар, — добро пожаловать в высший слой имперского дворянства!

Поблагодарив, я спустился со сцены под торжественный марш оркестра. Сел на свое место.

Все принялись поздравлять меня, Владимир пожал руку.

— Графский дом! — восхищенно крикнул Стас, — Это ж круто!

Музыка изменилась и стала проще, более фоновой. На сцену поднялся мужчина лет пятидесяти. Я догадался, что это был сын прокуратора Фомина. Одетый в белый мундир, он выглядел поджарым и на удивление крепким для своих лет. Мужественные черты лица, короткая с проседью бородка. Пышные темные волосы зачесаны назад. В них тоже блестела седина.

— Что ж, — начал он басом, — мы рады приветствовать в своих рядах новых титульных дворян. Дворянство — ядро и сила империи, особенно теперь, когда миром правит закон Кодекса.