Хозяин нацедил из бочки кувшин пива, брякнул его перед Серединым, подал деревянную чашу и опять скрылся за пологом. Пиво было теплое, но достаточно свежее, и Олег разом ополовинил кувшин, заливая томившую его в дороге жажду. Возле кухни за столом приютились два мужичка, явно коротавших время до парома на другую сторону; на земляном полу, возле двери, дремал нищий - заросший разбойничьей бородой, босой старик в армяке на голое тело. В руке у него был зажат ржаной сухарь - время от времени бродяжка вспоминал про него, сонно мусолил в беззубом рту и снова задремывал.

    Середин постучал по столу костяшками пальцев, привлекая внимание хозяина.

    -  Слышь, мил человек. Друга ищу: здоровый малый, в кожаной безрукавке, бритый наголо. Не было такого сегодня?

    Толстяк поскреб плешь, пожал плечами.

    -  Сегодня такого не было. Пусто весь день, вот под вечер, глядишь, наберется народ. Жди.

    -  А кроме как на пароме, он мог переправиться?

    -  А чего ж не переправиться. Вполне мог. Коли деньга есть. Мужики здесь балованные, задарма не повезут.

    Середин согнал мух, облепивших кувшин, и налил себе еще пива. Из кухни показалась тетка с красным лицом. Она поставила перед Олегом дымящийся горшок, выложила полкраюхи хлеба и снова скрылась за дверью.

    Олег придвинул поближе похлебку: поверху плавали золотистые пятнышки жира, на дне, сквозь мутноватую жидкость, проглядывала рыбья голова. Ведун откусил хлеба, достал свою серебряную ложку, черпнул похлебки и поднес ко рту. Нищий у двери, не открывая глаз, принюхался, сглотнул слюну и снова взялся мусолить сухарь.

    Выхлебав варево, Олег зацепил ложкой налимью голову, объел, где можно, и бросил ее обратно в горшок. Голод не унимался, только лишь слегка ослаб. Между тем тетка с кухни принесла на блюде курицу. Середин оторвал птице обе ноги и, пачкая губы, въелся в горячую плоть. Нищий у дверей вздохнул с прискуливанием, хозяин глянул на него:

    -  Ты мне брось того-этого! Не то живо за порог.

    -  Дык я ничо, - поспешно пробормотал нищий, глядя на Середина жалостливым взглядом.

    Курица исчезла так же быстро, как и похлебка, но теперь Олег почувствовал относительную сытость. Он допил пиво и подошел к хозяину расплатиться.

    -  Переночевать есть где? - спросил он. - Я не имею в виду общую комнату, где все спят вповалку, блохи скачут, подыскивая обитель посвежее, а кошель с монетами лучше всего держать в заднице, чтобы не сперли.

    -  Найдем, - осклабился хозяин, прихлопнув на столе серебряную монетку. - На одного или как?

    -  Пока не знаю.

    -  Можем и девку прислать, - доверительно шепнул толстяк, склоняясь вперед и дыша чесноком и брагой.

    -  Там видно будет.

    Середин прошел к двери. Нищий у порога уже глодал рыбью голову, сжимая куриные кости в кулаке.

    С подошедшего парома съезжали телеги, сходили мужики с увесистыми мешками, с топорами за поясом - видно, ездили на заработки, - бабы с галдящими ребятишками. Последними вышли два отрока в поношенных, но чистых портках и рубахах, свежих онучах и разбитых лаптях, резко контрастировавших с остальным одеянием. Под руки они вели тощего мужичка благообразного вида, ворочавшего на попутчиков бельмами выкаченных глаз. Через плечо один отрок тащил гусли на тонком ремешке, с закрученной полотном декой.

    Мужики и телеги двинули к деревне, а отроки повели слепца прямиком на постоялый двор.