-  Я-то думала развлечься немного, - тихо сказала она, - а ты вон какой: не работник, не пахарь, так, путник. И отдохнуть ты присел вовремя, в самое солнце, и загадки тебе задавать ни к чему - не станешь ты отвечать, посмеешься только.

    -  Не буду смеяться, - серьезно ответил Олег, - но и отвечать не стану. Ты уходи, поищи еще кого-нибудь.

    -  Скучно, - протянула девушка, - в поле никого: озимь не пашут, траву не косят… Солнце к вечеру - значит, мое время вышло.

    Она поднялась. Середин посмотрел на нее снизу вверх: солнце просвечивало волосы, делало рубашку прочти прозрачной, но казалось, что под льняной тканью ничего нет, словно заполнена она молочным туманом или дымом.

    -  Все-таки загадаю я тебе загадку, а ответишь сам себе, коли ответ найдешь.

    -  Ну, давай, - лениво согласился ведун.

    -  На двух дорогах стоял, по одной пошел; что оставил - потерял, что найдешь - не убережешь. Вернуться - слово не сдержать, вперед пойти - сон потерять. Вот и думай, путник.

    Девушка исчезла за стожком, прошелестели шаги и снова воцарилась ленивая полуденная тишина. Олег вытащил травинку, покусал, обдумывая слова полудницы. Ничего не придумал, выплюнул травинку, встал, потянулся. «Обидно ей, что развлечься не удалось, - решил он, - вот и наплела невесть что».

    Надев перевязь, он отряхнулся от сена, забросил на спину торбу и зашагал по дороге.

    Глава 14

    Под вечер, одолев очередной подъем на заросший бурьяном холм, Середин увидел внизу Днепр. С противоположного берега полз по воде паром, возле переправы стояли две повозки, над корчмой, стоявшей чуть поодаль, курился дымок. Олег утер пот со лба. «Ну, вот и дошел, - вздохнул он, - только бы Невзора не пропустить. Не будет же он вплавь переправляться».

    Под холмом дорога раздваивалась: направо шла более-менее наезженная - там, на берегу, стояла обнесенная тыном деревенька, зеленели распаханные огороды, - налево вела к перевозу. Возле селения несколько лодок заводили сети, гребя против течения, в огородах копались бабы. Олег повернул налево, к перевозу и корчме - в животе давно уже урчало от голода, а вяленую рыбу он есть так и не решился.

    На заднем дворе голый по пояс мужик рубил топором тушу барана, тут же девка в застиранной рубахе ощипывала и потрошила несколько куриц. Ветерок кружил перья, пахло потрохами. Возле ног работницы увивались несколько котов. Они терлись о ее ноги, заглядывали в глаза, или, по крайней мере, пытались это делать, изображая крайнюю степень оголодания. Возле порога корчмы валялся, положив морду на лапы, лохматый тощий пес размером с годовалого теленка. Он лениво взглянул на Олега, клацнул зубами, пытаясь поймать докучливую муху, и опять погрузился в свою собачью нирвану - возле него валялась изгрызенная до крошек мозговая кость.

    Середин переступил через пса - тот даже ухом не повел. Внутри постоялый двор, несмотря на раскрытые ставни и распахнутую дверь, вонял прогорклым жиром, онучами, перегаром и кислой брагой. После свежего воздуха полей это было очень неприятно, но голод взял свое: Середин уселся в углу, за длинный стол, стянул перевязь, положил рядом торбу. Из-за тряпичного полога вышел пузатый мужик с багровой плешью, в свободных штанах и пятнистом от пролитого пива, меда и браги переднике. Середин заказал кувшин пива, рыбью похлебку и курицу. Хозяин сонно кивнул и, обернувшись к двери в кухню, неразборчиво что-то крикнул. Из-за двери показалось круглое красное лицо женщины лет тридцати с растрепанными волосами и измазанным чем-то жирным ртом.