-  Это называется: дай бабе волю.

    -  Ты особо не командуй, - прищурился Невзор, - никто тебя еще на хозяйство не поставил. Место это нехорошее, надо, думаю, все же огнем пройтись - он все очистит, - добавил он, подмигивая Олегу.

    -  Не надо огнем, - твердо сказала Павлина, - я тут все отскребу-отмою, воровским духом и пахнуть не будет! Пойдемте лучше, гости дорогие, закусим, посидим. Путников загубленных помянем, а? - умильно заглянула она в глаза Середину. - А я знаю, где вино заморское хозяин держал.

    -  Ха, ну, лиса, - усмехнулся Олег, - так и быть, владей хозяйством. Один уговор: как кто из нас мимо едет - без платы кормить-поить, спать класть…

    -  …и девку на ночь, - добавил появляясь в дверях Вторуша.

    -  Девку с собой вози, - отмахнулась Павлина, - а пить-есть, на ночлег приютить - это завсегда, благодетели.

    На том и порешили. Кликнули сверху Молчуна. Он долго не мог уразуметь, какое у него теперь положение.

    -  Чего тут думать, - втолковывал ему Вторуша, - постоялый двор твой, баба твоя…

    -  Да ить нету бабы…

    -  Вот она, - Вторуша царским жестом указал на Павлину. - Владей, пользуй, не забижай.

    -  Так не обженились.

    -  Это недолго, - успокоил его купец, - али не нравится?

    Молчун поскреб затылок корявыми пальцами, соображая.

    -  Вроде, ничего.

    -  Хорошая баба. Откормишь маленько, эх, как заживете!

    Павлина собрала на стол, присела с краю, подливая гостям и искоса поглядывая на Молчуна. Тот махнул чарку меда, утер бороду, крякнул. За окном занимался рассвет. Уж не в первый раз заорал петух; слышно было, как завозилась скотина в хлеву, затопотали лошади у коновязи.

    -  Ты чего сидишь, как у праздника, - вдруг рявкнул Молчун. - Скотина не кормлена, двор не метен. А вожжами не хошь?

    Олег от неожиданности выронил кубок с вином, поперхнулся, залился смехом так, что слезы выступили. Ему вторил купец, рассыпая мелкий хохоток. Даже Невзор хмуро улыбнулся. Павлина подхватилась и, подобрав подол, метнулась в двери.

    -  Сидит и сидит, - пробурчал Молчун, - за бабой догляд нужен, уж я-то знаю. У меня не шибко побалует.

    -  Ай, молодец, - хлопнул его Вторуша по спине, - ну, за новую семью.

    Хорошо пошло за новую семью. Закусили, налили по новой, помянули невинно убиенных. Молчун оказался из северян. Родную весь под Курском каждый год приходилось отстраивать - уж больно часто печенег набегал. Народ в лесу хорониться привык, а добро с собой не утащишь. Хорошо, если скотину успеешь увести. Вот в последний раз налетели вороги, а народ в поле. Согнали всех на майдан, стали вязать, да вдруг среди печенега шум, крик - еще кто-то припожаловал. Думали, дружина княжеская, ан нет: тоже степняки, но одежа другая, орут страшно, речь уж совсем непонятная. И стали они с печенегами сечься. Крики, звон, кровь. Пока степняки разбирались, кому полон уводить, народ и разбежался. Так и непонятно, кто победил, да только деревню под корень выжгли, скотину какую увели, а какую забили да и бросили.

    -  На сходе решили уходить под Киев - надоело вполглаза спать. А я подумал, - Молчун печально кивнул, допил из чаши вино, утерся рукавом, - и решил: чего я под Киевом не видал? Родня померла, семьи нету, один хозяйство не потянешь - и ушел.