Олег пробрался через кусты. Здесь, на небольшом языке песка, вдававшемся в болото, он увидел Невзора. Тот сидел на корточках и ел что-то из деревянной миски.

    -  Угощайся!

    -  Откуда это? - присел рядом Середин.

    -  Местные оставили лоскотухам или трясовицам. А может, игошкам. Задабривают, чтобы к жилью не ходили, не баловали.

    -  Ты что, с ума сошел, берегинь да духов без лакомства оставлять? А ну, обидятся?

    -  Да я чуток токмо взял, - смутился волкодлак. - Они больше хлеб да молоко любят. Так я его оставил.

    В миске был рассыпчатый творог и разваренное пшено. Олег поел, вытер руки о траву.

    -  Стало быть, кто-то печь топил?

    -  Нет, - покачал головой Невзор, - так близко к болоту жилье не ставят. Тут другое, - он поманил Олега за собой.

    Раздвинув кусты, они очутились на небольшой поляне. Вокруг вкопанного в землю каменного очага стояли вырубленные из стволов идолы. Местный скульптор был явно не специалистом, поэтому все боги походили один на другого: едва намеченные головы, сложенные на животе руки, узкие прорези глаз, рта. Впрочем, Перуна Олег опознал по усам, на которые, судя по тщательности исполнения, у художника ушла львиная доля времени.

    В очаге чернел пепел, зола, погасшие угли. Несколько обгорелых костей указывали, что чутье Невзора не обмануло - здесь сожгли жертвенного козленка или птицу.

    -  Дорогу найдем? - усомнился Олег.

    -  В дальних выселках к богам одной дорогой не ходят, так что тропинку вряд ли сыщем. Но раз здесь были только вчера, то следы должны остаться.

    Невзор обогнул поляну по кругу, вглядываясь в землю и раздвигая кусты. В одном месте задержался, кивнул и, жестом позвав Середина, шагнул сквозь заросли. Изредка нагибаясь к земле, он быстро шел вперед, настороженно поглядывая по сторонам, указывая Олегу на сломанную ветку или след, отпечатавшийся во мху. Видимо, человек, принесший богам жертву, не очень таился - значит, знал, что чужих здесь не бывает и выследить дорогу к его дому вряд ли кто сможет.

    Почти час они шли по едва заметным следам, наконец Невзор остановился и поднял руку. Середин приблизился к нему. Впереди открылось небольшое поле, распаханное под озимые; по краям торчали обгорелые пеньки - поле отвоевали у леса, срубив и спалив деревья. Впереди, за полем, виднелись три избы, хозяйственные пристройки: хлев, овин. Еще не потемневший от времени журавль склонил над колодцем длинную тощую шею. Над двумя домами курился дымок. Невзор, раздувая ноздри, втянул воздух.

    -  Похлебку варят, - сообщил он, - мясную.

    Из избы вышел мужик в домотканой рубахе, перепоясанной кушаком, в холщовых портах, босой. Он подошел к хлеву, приоткрыл дверь. Оттуда выступил молодой парень в такой же одежде, они заспорили… Вдруг мужик обернулся к лесу и посмотрел, как показалось, Середину, прямо на него.

    Невзор выругался сквозь зубы.

    -  Что такое?

    -  Сороки, - пояснил Невзор, - мать иху так. Слышишь, разорались.

    Две черно-белые горластые птицы кружились над полем недалеко от них, оглашая воздух пронзительным стрекотанием.

    Мужик и парень бросились в избу, из хлева выбежал еще один, почти подросток и кинулся за ними вслед. Из-за домов, видно с огорода, прибежали две девки и женщина постарше. Одна девка была явно на сносях - она тяжело переваливалась на бегу, придерживая руками живот.

    -  Пойдем, что ли, - проворчал Невзор, - пока кобелей не спустили.