Рядом со мной появились Марьяна Васильевна и отец.

— А вам чего? Письмо я отправил, — сказал я старушке и повернулся к Виктору Семеновичу. — А ваши послания до меня дошли. И там ясно сказано, что к столице мне приближаться нельзя. Что вы на это скажете, граф Васильев?

Он не ответил, его силуэт размазался и почти скрылся в алом тумане. Но не успел я моргнуть, как душа отца проступила снова.

— Ты должен стать главой рода, — прошелестело в голове.

— Как? — я уже устал от этого разговора. — Нет, даже не так. Почему я?

— Ты мой сын.

— А чего это ты только сейчас об этом вспомнил?

— Ты должен стать главой рода.

— А фигу с маслом на тарелочке с серебряной каемочкой тебе не дать?

На это граф отказался отвечать.

— Вот почему вам что-то от меня надо, а толком объяснить ничего не можете? Что? Словарный запас растерялся?

— Так, ты вопросы задавай правильный, — вдруг прошелестела Марьяна Васильевна.

— Бабуленька, — я повернулся к ней. — Какие тут вопросы, кроме «какого фига» и «каким макаром» задать-то можно?

— А ты подумай, — сказала старушка, исчезая в тумане.

Ворчать на них было бесполезно. Какая же все-таки мудреная магия мне досталась!

— Кстати! А вы тут разбойника, случайно, не встречали? — спросил я, обращаясь к алым вихрям. — Такой, которого подельник пристукнул в березках, пока искал что-то?

Я внимательно смотрел на проступающие силуэты и гадал, вдруг мне опять повезет, и я смогу отпустить еще одну душу.

Мне бы посох, как у Греты, стукнуть им хорошенько, да рявкнуть погромче, нужная душа враз бы нашлась.

— Слушать мою команду! — крикнул я, уперевшись пятками в землю. — Я ищу призрака, который умер возле дороги, в березах, пока искал какую-то вещицу. Последние слова его были такими: «Да зуб даю, она здесь лежала! Ох!»

И едва я успел закончить фразу, как понял, что ее вместе со мной это сказал еще один голос. Вглядевшись в туман, я увидел, как в нем проступают очертания мужчины в ватнике и меховой шапке.

— Ты? — спросил я.

— Да зуб даю, она здесь лежала!

— Нормально рассказывай, — жестко осадил я его. — Кто, когда, а где я знаю.

И почему на них все время рычать приходиться, чтобы они говорить начали?

— Смирнов Игорь Юрьевич, отставной офицер, умер третьего декабря тысяча восемьсот шестом году.

— Рад познакомиться, Игорь Юрьевич. Кто ж вас убил-то?

— Никак не могу знать! Пуля угодила в сердце. Темно было, зима.

— А искал что?

— Я вез посылку для семьи друга, когда на меня напали разбойники. Убили моего гнедого, отобрали сумку и все ценное, что нашли. Ударили по голове. Когда очнулся, пошел по следам. Хотел вернуть свое добро.

— И на этом жизнь твоя и кончилась. А искал-то что?

— Видел, что один из разбойников, обронил что-то.

— А фразу-то свою, кому говорил?

— Я сам с собой беседовал. Так, мой батюшка любил сказывать, когда искал что-нибудь. Вот и прицепилась.

— И как тебя отпустить? Найти посылку? Отомстить разбойникам?

Призрак ответил не сразу, на долю мгновения скрывшись в тумане. Я уж думал, что он пропал, но нет, появился.

— У меня на груди цепочка с медальоном была. Лихие люди не полезли под тулуп, довольствовались оружием да сумкой. Если можно, то передайте его моей семье. И по возможности похороните по-человечески. Замучили меня эти березы, к родным хочу.

— Это можно.