– Вы же знаете… – вспыхнул он.

Русти впервые увидел, как краснеют альбиносы.

– Я лучше буду меняться с кем‑нибудь вахтой по кухне…

– Ну‑ну – я шучу, – поспешил успокоить его Сандерс. – Для вас, Ник, – конечно же – исключение…

– Дайте‑ка сяду я… Вы тут совсем скисли, – миссис Шарбогард, с нетерпением потирая руки, заменила охотно передавшего ей карты Русти.

Ник – впервые Русти видел его проявляющим нервозность – рывком встал и, буркнув нечто вроде того, что желает всем присутствующим приятных сновидений, ему же завтра рано вставать на дежурство, быстрыми шагами удалился из отсека.

– Господи! Как вы не понимаете? – неожиданно подала голос занятая до той поры попытками скормить вконец загнанной и офонаревшей от валерьянки Марго крошки бисквита мисс Ульцер. – Это же просто садизм! Изощренный садизм! Никто и никогда не переиграет этого вашего Шпилли, и мы будем висеть над дурацким Фомальгаутом до тех пор, пока на Нимейе все не свихнутся окончательно и не перебьют друг друга! А у меня там работает племянница. По контракту. Только что закончила колледж! Боже мой! Наше положение – безвыходно! Нас не отыщут во веки веков! Решат, что мы просто не вышли из Подпространства…

– Уймитесь, мисс… – неприятным, скрипучим голосом остановил поток ее излияний Колдун. – Наш друг, – он коротким жестом указал на Русти, – заверяет нас, что Шпилли никогда не передергивает… Ну а если положение и впрямь станет безнадежным… – тут Маддер опустил взгляд на по‑прежнему прикованный к его руке кейс, – то я попробую… Я попробую сделать его менее безнадежным. И Бога ради, прекратите крошить на ковер…

На минуту все – и даже, кажется, Шпилли – воззрились на Колдуна. Но тот, ничем не означив какого‑либо желания продолжать разговор, поднялся с места и, пожелав всем приятных сновидений, удалился.

Окончательно обалдевший от событий этих не самых спокойных в его жизни суток и твердо решивший, что утро вечера мудренее, Русти последовал примеру дока Маддера.

* * *

Дойдя до крохотного – словно на детей рассчитанного – камбуза, он застал там Ника, задумчиво сидящего перед рюмкой сливовицы: «Леди» была основательно загружена спиртным – прямо‑таки летучий винный погребок какой‑то, что, однако, было и неудивительно, учитывая перевозимый ею контингент пассажиров последнего рейса. Русти молча уместился на второе свободное место за откинутым разделочным столиком, взял свободную – хрустальную вроде емкость и нацедил и себе немного «огненной воды». На строение у него было из рук вон.

– Так вы в карты не играете, гошподин Флаэрти? – спросил он у молчаливого альбиноса, произведенного им «де‑факто» в собутыльники – У меня был один жнакомый – на «Георгии Победоношце» – навигатор по имени Михаил… Он вот тоже – карты в руки – ни‑ни. То ли из баптистов был, то ли из этих… штароверов… Обштоятельный мужик – хотя и по фамилии Шебутной. «Шебутной» – это по‑рушшки ожначает што‑то вроде «рашторопный», в шмышле – наоборот. Шложное, одним шловом, понятие… Один раж только, говорят, в карты глянул – и то: кэпу Тоцкому шерез плечо – когда он в плену на Харуре с Кривым Шайтаном на жизнь и швободу твоего экипажа в «покер» режалшя.