Бард, сжав кулаки, невольно шагнул вперед, однако дом Рафаэль остановил его:

– Ни в коем случае, сынок. Ни единой капли крови, ни единой царапины. Мы не желаем ссориться с Хастурами – пусть они правят на своих землях и не вмешиваются в наши дела. Но вы, дом Джереми, останетесь моим гостем, пока мой сын Аларик вновь не вернется под отчий кров.

– Неужели вы полагаете, что Каролин Хастур из Каркосы будет иметь дело с узурпаторами?

Дом Рафаэль развел руками:

– Я буду счастлив принимать у себя высокого гостя столько, сколько он пожелает. Должно быть, я не доживу до вашего возвращения в Каркосу, но у меня есть внук, который будет объявлен наместником Астуриаса до той поры, пока Аларик не вернется на родину.

Потом дом Рафаэль обратился к Барду:

– Проводи нашего высокого гостя в его покои, ведь он из рода Хастуров из Каркосы. Приставь к нему слуг, чтобы наш гость ни в чем не нуждался. Мы должны позаботиться о сыне короля Каркосы, ведь мы же родственники.

– Присмотрю, – ответил Бард, – за тем, чтобы он оставался в своих комнатах. Чтобы ничто не помешало ему заняться медитацией и прочими упражнениями. За ним будут внимательно приглядывать, чтобы он случайно не повредил себя. – Потом он положил Джереми руку на плечо и пригласил: – Пойдем, брат.

Джереми вздрогнул, словно это прикосновение обожгло его.

– Не смей прикасаться ко мне, ты, бастард!

– Для меня это тоже небольшое удовольствие. Если тебя не устраивает моя помощь, пусть будет по‑твоему. – Бард сделал знак двум солдатам. – Дом Хастур нуждается в поддержке, помогите ему добраться до его покоев.

Джереми не удержался и вскрикнул, когда два бородатых латника схватили его, затем собрался с силами и, вспомнив о достоинстве, смирился и позволил утащить себя. Напоследок бросил взгляд на Барда – столько испепеляющей ненависти было в нем, что ди Астуриен понял – одному из них не бывать в живых.

«Я должен был убить его тогда, у границы, – горько подумал Бард, – но я уже принес ему несчастье. Я не мог убить безоружного. Нет уж, лучше иметь Джереми в друзьях и родственниках, чем враждовать с ним. А то, что он сейчас ненавидит меня, это пройдет».

Смена власти в Астуриасе заняла несколько дней и прошла гладко. Без сучка и без задоринки… Пришлось повесить несколько верных Джереми людей, которые пытались организовать сопротивление. План уже был готов, однако один из ларанцу что‑то успел разнюхать прежде, чем дело зашло слишком далеко. Вскоре в замке восстановилась прежняя размеренная жизнь. От Мелисендры Бард узнал, что одна из фрейлин королевы Ариэль носит под сердцем ребенка Джереми. Она просила позволения присоединиться к заключенному, чтобы скрасить его дни.

– Никогда бы не подумал, что у Джереми может быть любовница. И кто же она?

– Джиневра, – ответила Мелисендра.

Бард вскинул брови. Он сразу вспомнил Джиневру.

– Ты опытная лерони, Мелисендра. Можешь ли ты каким‑нибудь образом принудить ее избавиться от ребенка.

Глаза Мелисендры побелели от гнева.

– Как ты можешь предлагать такое! Ни одна лерони не имеет права злоупотреблять своей силой.

– Ты считаешь меня полным дураком, женщина? Только не надо мне петь о добродетелях! Любая лагерная шлюха, забеременевшая против воли, может найти колдунью, которая вмиг вытравит ей плод.

Мелисендра дрожащим от ярости голосом ответила:

– Если женщина не желает носить ребенка, рожать в грязи, в нищете или во время войны, если не желает плодить безотцовщину или точно знает, что не сумеет выкормить его – тогда да! Тогда сердобольная лерони может пожалеть ее. Но убить ребенка только потому, что какой‑то мужчина решил, что он сможет представлять опасность для правящей династии… – В ее глазах заиграли неприятные огоньки.