Дом Рафаэль грустно усмехнулся:

– Тогда, может, стоит подумать о том, чтобы переориентировать всю вашу политику в этом направлении? Отдать все силы установлению правил… Скажем, взять за основу футбол. Или чехарду!.. Представьте себе воинов в доспехах, с оружием в руках, которые играют в салочки: и кто водил больше других, тот и проиграл. Или пусть прыгают через веревочку, как маленькие девочки. В этом смысл наших переговоров?

Варзил спокойно возразил:

– Причины подавляющего большинства военных конфликтов вполне могут быть устранены посредством переговоров. Если люди проявят благоразумие… Когда этого нельзя добиться путем соглашения, решить спор с тем же успехом можно и с помощью футбола, тем более что все эти бесконечные войны, по существу, заканчиваются ничем. Такое впечатление, что правители просто демонстрируют богам, чьи солдаты лучше обучены.

– Так может рассуждать только малодушный человек! – воскликнул дом Рафаэль. – Да, война может смутить слабосильного, однако вы вряд ли способны оспорить тот факт, что люди в таких вещах уже столько лет действуют по одному и тому же принципу – использовать все доводы для того, чтобы добиться преимущества и потом заставить неприятеля подписать соглашение. Или мир… Собственно, зачем отказываться от желания, вместо того чтобы добиться его исполнения? Вам не дано изменить природу человека – мужчина всегда остается мужчиной. Что тут поделаешь! Если мужчина получает ответ, который его не удовлетворяет, ему наплевать на самые разумные и убедительные доводы, которыми оправдывается подобное решение. Если он настоящий мужчина, он все равно будет сражаться за то, что желает получить. Если бы это было не угодно природе, мы должны были бы рождаться без рук, без ног, без голов, чтобы никому и в голову не пришло взяться за оружие. Никто, кроме трусов, не может утверждать обратное, ларанцу.

– Грубость, – ответил Варзил, – никогда не была синонимом правды. Меня мало трогают обвинения в трусости, тем более когда я всеми силами борюсь с мелкими душонками, которые не решаются сойтись лицом к лицу с противником, а стараются спрятаться за всякими дьявольскими ухищрениями. Они мне напоминают тех школьников, которые, сотворив какую‑нибудь пакость, громче других кричат: «Держи вора!» Вы лучше откровенно ответьте: если у моих солдат, выступивших против вас, в руках будут только мечи, вы решитесь обрушить на них клингфайр?

– Конечно, если у меня будет это зелье. Я не произвожу эту гадость, но, учитывая, что и против меня могут использовать липучий огонь, я заранее должен запастись им и применить раньше, чем это успеет сделать противник. Вы на самом деле считаете, что кто‑то будет соблюдать ваш договор, если посчитает, что может проиграть?

– И вы его примените? Даже если этот дьявольский туман, вызывающий размягчение костей, будет разлит на вашей территории и от него пострадают ваши подданные? И любое другое средство, которое выдумают ваши лерони, – пусть даже в результате погибнут мирные жители? М‑да, я считал вас разумным, добрым человеком…

– Я и есть разумный, никому не желающий зла человек, – ответил дом Рафаэль. – Именно поэтому я и не собираюсь погибать со своей армией, когда какой‑нибудь захватчик вторгнется на нашу землю, чтобы обратить всех нас в рабов. В моем понимании все, что позволяет быстро добиться победы, является подходящим средством. Разумным и необходимым… Война, где сражаются только холодным оружием, представляется мне чем‑то вроде рыцарского турнира, она может продолжаться долгие годы. Мы, например, сражаемся с Серраисом, сколько я себя помню. Пока излишне чувствительные люди дважды подумают, применять или нет клингфайр, я успею разгромить их. Нет, дом Варзил, ваше предложение лишь на первый взгляд выглядит разумным, а на поверку под привлекательной оберткой – сущая чепуха.