Бард неожиданно откинул голову и громко расхохотался:

– Мелисендра! Вот уж не советовал бы – у нее не язычок, а острый нож.

– Не знаю, как насчет язычка, а вот все бы остальное обнял с удовольствием.

– Я должен был ожидать что‑нибудь подобное, – еще смеясь, сказал Бард. – Если мы с тобой одно и то же! Ты точно так же глядишь на нее, как я, когда мне было семнадцать лет. Ей тогда – дай припомнить – было четырнадцать. Из‑за нее случился большой скандал, и моя мачеха до сих пор не может простить мне эту историю. Но вот видишь, как все обернулось. Эрленд ее сын…

– А‑а, если она…

Бард опять засмеялся:

– Нет, черт побери! Я был бы рад придушить ее. Это все из‑за мачехи, что она там наплела, не знаю, но эта баба вдруг возомнила о себе… Вот бы проучить ее, показать, что она ничем не лучше любой другой, и только по причине моей доброты, а не в силу каких‑либо прав она все еще остается моей барраганьей и ей позволено воспитывать моего сына. Дай‑ка подумать – а что, если приказать ей, чтобы она пришла к тебе? Она тут же побежит к леди Джеране. Д‑да, тогда скандала не избежать. – Бард задумался. – Но в то же время, – на губах заиграла зловещая улыбка, – ты являешься мною. Сомневаюсь, что Мелисендра заметит различие. Ее комната вон там, в конце коридора, она решит, что это я, и не будет никакого скандала.

Что‑то в голосе двойника насторожило Пола, а тот продолжал с саркастической усмешкой:

– Так и поступим: ты – это я. У нее не будет повода пожаловаться, что я дал ей другого мужчину.

Пол на мгновение задумался – стоит ли так поступать с Мелисендрой? Кто же Бард после этого? Однако жажда ее спелого, манящего тела подавила всякий здравый протест. Ни одна женщина не притягивала его с такой силой!

Сердце ушло в пятки, едва он переступил порог своей комнаты и двинулся в сторону указанной Бардом двери. Все мешалось в душе – боязнь, угрызения совести и похоть. Даже циничность шутки, задуманной Бардом, не могла остановить Харела. А что, если в этом розыгрыше ему тоже отведена немалая роль? Что, если Бард потехи ради направил его не в комнату Мелисендры, а в келью какой‑нибудь высохшей карги? Она поднимет шум, разбудит весь замок.

Вряд ли, принялся успокаивать себя Пол. Зачем Барду привлекать ко мне лишнее внимание? К тому же такого рода шутки не в его духе, ди Астуриен в общем‑то был простоват и вместе с тем целеустремлен, чтобы задумывать какую‑нибудь интригу. Он слишком серьезный человек, чтобы размениваться на подобные пустяки. И еще одна деталь ободрила Пола – Бард ничего не испытывал к Мелисендре. Это ясно сразу. То есть никаких положительных эмоций. Чем‑то она ему очень досадила. Интересно… Женщина, воспламенившая его с первого взгляда, и нелепое желание отомстить, живущее в Барде, а ведь они были, по сути, одним и тем же человеком. Здесь крылась загадка.

Но даже если Бард на самом деле решил подшутить над ним, Пол все равно найдет Мелисендру. Теперь он почуял в себе решимость, Киллгардскому Волку его не остановить.

«Мы с ним одного роста, одного веса. Правда, он всю жизнь сражается. К тому же, Бог знает сколько времени я провел в этой чертовой камере. Выходит, Бард в лучшей форме. Но в любом случае он не сильней меня, и в схватке я смогу одолеть его. Каратэ есть каратэ, вряд ли он знаком с ним. С оружием в руках он вмиг возьмет верх, но голыми руками – дудки».

Когда же Пол отворил указанную дверь и вошел в комнату, все сразу вылетело у него из головы. Это была она. Лицо, усыпанное веснушками, рассыпавшиеся, потемневшие, с медным отливом волосы тускло посверкивали в сиреневом лунном свете. На Мелисендре была длинная ночная рубашка – рукава и ворот украшены вышивкой, однако тончайшая материя не могла скрыть соблазнительные формы ее тела.