Однако вопрос этот был слишком серьезен, чтобы вот так, второпях, решать его. С другой стороны, спешить тоже некуда, убежище надежное, информации почти нет – не лучше ли пересидеть здесь, понаблюдать за этими выжившими из ума святошами? И конечно, поразмышлять…

Что, если обмануть эту девицу, предстать перед ней в образе Барда – что ему эта подмена даст? Или, может, в этом случае он неожиданно нарвется на такое же презрение и отвращение, какое Мелисендра испытывает к отцу своего ребенка? Лучше уж предстать в своем истинном обличье и в союзе с Карлиной обрушиться на Барда. Заключить, так сказать, джентльменское соглашение: мне свободу и Мелисендру, тебе твой монастырь. Вспомни‑ка, что Бард рассказывал о ней – здесь ошибиться нельзя, промашка может стоить головы… В детстве между ними существовала сердечная привязанность – так, по крайней мере, уверял Бард. Потом их обручили, и только жестокость и самодурство отца Карлины надолго разлучили их. Это была версия Киллгардского Волка. Разрази меня гром, подумал Пол, но факты буквально вопиют против подобного объяснения. Трудно поверить, чтобы невеста – или, как они здесь называют, нареченная – сбежала от милого в монастырь. Ладно бы при жизни отца! Потом у нее было столько возможностей вернуться. Детская привязанность – не более чем самообман… С первого взгляда видно, что здесь не лагерь строгого режима. Если бы хотела сбежать к жениху, давным‑давно подогнала бы лодку к острову, добралась до берега и была такова.

Значит, выдаем себя за Барда – ее можно обмануть, они столько лет не виделись. Но как обмануть Мелисендру, ведь она его знает как облупленного. Ладно, с Мелисендрой после разберемся, и Карлину можно вокруг пальца обвести – судя по воспоминаниям Барда, они и поцеловались всего два раза, и то женишку пришлось долго уламывать невесту. И все‑таки это был очень перспективный вариант. Заполучив Карлину, владелец имени Барда может делать все, что ему заблагорассудится. В любом случае устранить Барда не составит труда, а это прямой путь к свободе, независимости… К короне…

В общем‑то против этого плана нет возражений. Кроме одной маленькой закавыки… Этот пустячок касается его. Точнее, Мелисендры… Если он позволит себе так поступить с ней, у нее окажутся развязаны руки, она в момент может выдать его. На это, если откровенно, Полу было наплевать, куда страшнее потерять саму Мелисендру. Эта истина открылась ему сразу, просто и до конца. Собственно, ему нужны только Мелисендра и свобода. Полу стало ясно, что все интриги, коварства, заговоры гроша ломаного не стоят, и он находится в начале пути, в преддверии первого шага, сделав который свяжет себя по рукам и ногам. Но, выбрав Мелисендру, свободу, он наденет на себя гирлянду цветов, за которыми, конечно, придется усердно ухаживать, но это будут заботы радости, счастья… В противном случае он собственной рукой оплетет себя веригами. Сколько магов можно одолеть, сгибаясь под их тяжестью? Быть королем в варварской стране! Надо быть сумасшедшим, чтобы добровольно – тем более ценой крови – взвалить на себя это бремя. Превратить жизнь в ежеминутное ожидание смерти, удара из‑за угла, забыть о доме, не слезать с седла. Это по душе Барду, он так воспитан, готов сражаться и день и ночь, а у Пола скоро наступит похмелье. В конце концов, войны ведутся ради чего‑то. Ради мира… Скажем, вынесет он эти тяготы – военного таланта ему не занимать, это подтвердила кампания против Серраиса, – наступит мир, и на его плечи ляжет забота по обустройству этой разоренной земли? Боже упаси… Что, они ему родные? Что, это его дом? Какого черта он должен ломать голову над величиной налогов и дорожных тарифов, которые следует вводить с целью подъема хозяйства! От одних этих слов у Харела зубы заломило. Он и с этим справится, но зачем? Эти варвары все‑таки наивные люди, и в силу этого их можно склонить к нормальной жизни, убедить, что худой мир лучше доброй ссоры, но победа никогда не будет окончательной.