– Он сумасшедший!

– Если и так, то это очень удобная форма помешательства. Исключительно в свою пользу. Одним словом, Джереми заявляет, что сувереном Астуриаса является король Карелии из каркосских Хастуров.

– Фантастическое заявление! – развел руками Бард и тут же выпрямил спину, как‑то подобрался. – Давай‑ка покончим с главным. Я скорее соглашусь с претензиями принца Валентина на трон – пусть даже ты прав, говоря, что несчастья приходят на землю, где в правителях двухлетний ребенок, – чем с требованиями Джереми, основанными на преданиях и мифах о потомках Хастура и Кассильды. Я никогда не присягну тому, чье право на корону основывается на бабушкиных сказках.

– Я тоже, – поддержал его дом Рафаэль. – Я скорее поверю, что когда‑то, как утверждают легенды, Хастуры являлись богами и первый Хастур был сыном Властелина Света. Да пусть он окажется сыном самого Алдонеса – все равно они не дождутся, чтобы я безропотно уступил свое право на земли Астуриаса, которые все эти годы принадлежали нашей семье. К тому же народ решительно настроен против Хастуров. Однако я и пальцем не могу пошевелить, пока Аларик в их руках. Возможно, Джереми рассчитывает использовать Аларика как марионетку, но для этого они должны сломать парня. – Рафаэль на мгновение задумался, потом бросил в сердцах: – Негодяй!

– Как только Хастур узнает, что я вернулся, у него появится веская причина для беспокойства, – заметил Бард. – Однако все происходит как‑то странно. Я считал, что для Джереми есть более короткий путь к трону. Всего‑то жениться на дочери короля Одрина и якобы сохранить трон для ее детей!

– Ты имеешь в виду Карлину? – И, не дожидаясь ответа, дом Рафаэль покачал головой: – Я о ней ничего не слышал, однако знаю наверняка – Джереми на ней не женился, иначе я бы узнал об этом.

Вскоре, когда музыкантов отпустили, леди Джерана позволила уйти и женщинам. Дом Рафаэль пожелал сыну спокойной ночи.

Когда Бард явился в свою комнату, постель уже была расстелена. В комнате царил полумрак. Он разделся, разулся, и тут в дверь постучали. Пришел лакей, чтобы забрать его одежду и обувь. Уже стоя у порога, слуга почтительно осведомился – не желает ли молодой господин женщину? Бард долго раздумывал, и слуга вышел из комнаты. Он хотел было вернуть его, потом зевнул, пожал плечами… Он очень устал за долгий путь. К тому же девицы, что прислуживали в зале, не заинтересовали его. Он задул свечу и полез под одеяло. Тут рука наткнулась на что‑то теплое и мягкое. Кто‑то уже занял его место.

– Зандру меня побери! Кто здесь?

– Это я, Бард, Мелисендра.

Женщина села в постели. На ней была длинная тонкая полупрозрачная рубашка, рыжие волосы светились в полумраке. Бард рассмеялся:

– Значит, ты все‑таки пришла, хотя, помнится, хныкала и горько жаловалась, что я тебя принудил. А теперь явилась по своей воле?

– Нет, Бард. По воле леди Джераны, – ответила Мелисендра. – Возможно, она опасается, как бы ты не испортил еще одну лерони. Что касается меня, я уже потеряла то, что можно потерять единственный раз в жизни. – Она цинично пожала плечами. – Она позволила мне жить в этих комнатах – сказала, что я имею на это полное право. Маленький Эрленд и его няня спят поблизости. Ты не хуже, чем любой другой. Богиня ведает, что я не настаивала. Согласна была и уйти, лишь бы сохранить мир в этом доме. Леди Джеране приятно думать обо мне, как о барраганье[20] приемного сына, к тому же я принесла тебе ребенка.