– Замечательный, сообразительный мальчишка. О его существовании я узнал совсем недавно, перед самым отъездом. Я, если честно, никогда не думал об этом. Любой мужчина может гордиться таким сыном.

Мелисендра слабо и, как почувствовал Бард, облегченно улыбнулась:

– Такие слова являются лучшей наградой, полноценной платой за перенесенные страдания. Теперь верю, что этот ребенок – достойное возмещение того, чего я лишилась. Я, правда, не сразу догадалась об этом.

Бард молча изучал лицо женщины, родившей ему сына. Все те же округлые черты, пухлые щеки, мягкая линия подбородка… Одета она была скромно: серая накидка без пуговиц наброшена на простенькое голубое платье, украшенное вышивкой на груди и рукавах. Мелисендра держалась свободно и уверенно. Тут Барда кольнула мысль – вот в кого пошел мальчик рассудительностью. Раньше она была другой… Ну, какая она была раньше, Бард, собственно, и припомнить не мог, что‑то смутно маячило в памяти: хныканье, безответность, пышная грудь. Да, это точно… Остальное расплывалось в дымке лет.

– Леди Джерана была очень добра к нам. Так же как и ваш отец… – сказала Мелисендра.

– Рад слышать, – отозвался Бард. – Я был воспитан в доме отца. Не вижу причин, почему моему сыну должно быть отказано в этом.

В глазах женщины блеснула ирония.

– Как раз об этом вы мне сказали в тот вечер – заверили, что ваш отец не позволит сослать меня и ребенка на ферму.

– Внук есть внук! – Бард словно не заметил укола. – Даже если его рождение обошлось без всякой церемониальной чепухи. Без благословения…

– Любое рождение угодно небесам, – тихо заметила Мелисендра. – Церемония, Бард, должна всего‑навсего смягчить сердце неверующих. Мудрые люди ведают, что в любом случае благословляет только богиня. Разве может то, что утешает душу, просветляет мысли, быть чепухой?

– Я так понимаю, что ты не относишься к числу невежд, которые жаждут официальных обрядов?

– Я нуждалась в них, мой лорд, когда была столь неопытна, что вы вряд ли можете себе представить. Молодая, глупая… Теперь я знаю, что только богиня способна утешить человека. Все остальное – церемонии, обряды – всего лишь декорации.

Бард хмыкнул:

– Все богиня да богиня! О какой именно вы говорите? Как мне известно, их несколько дюжин.

– Спасительница одна, как ее ни назови. Каким бы стихиям ни поклонялись непосвященные, над всеми ними довлеет одна рука. Справедливость и добро едины…

– Выходит, мне следует самому выбрать подходящую форму обращения, чтобы поблагодарить ее за подаренного мне сына. Но мне как‑то приятней думать, что в первую очередь следует выразить признательность вам, Мелисендра.

Она покачала головой:

– Это вовсе не обязательно, Бард, – и тут же повернулась и ушла.

Он хотел было последовать за ней, однако в эту минуту в зале появились музыканты и сразу заиграли знакомую мелодию. Бард вернулся и вновь сел рядом с отцом. В другом конце зала начались танцы, женщины вышли в круг, однако краем глаза Бард заметил, что Мелисендры среди них нет. Он наклонился и негромко спросил отца:

– На каком основании Джереми заявляет, что эти земли принадлежат Хастурам? Ведь само название Астуриас – производное от нашей фамилии. Астуриас – значит «земли, принадлежащие ди Астуриен». При чем здесь Хастуры?

– Он заявляет, – ответил дом Рафаэль, – что когда‑то ими владела одна из ветвей рода Хастуров и что они были отданы ди Астуриен исключительно по воле Хастуров. Со временем первый звук перестали произносить, за ним на письме исчезла согласная, а на древнем языке Астуриас – значит «земли Хастуров».