– Отец, – возмутился он, – зачем мать моего сына следует на войну? Она не лагерная девка…

– Нет, просто она находится на службе и к тому же является одной из самых умелых лерони.

– Ничего не понимаю! Я всегда считал, что леди Джерана обвиняла меня именно в том, что я испортил ее любимую чародейку и теперь она не годна для работы…

– Так и есть с точки зрения ясновидения. Но для этого у нас достаточно девственниц не старше двенадцати лет. Во всех же других областях она сохранила свое искусство. Одно время я сам хотел сделать ее своей барраганьей, на этом и Джерана настаивала, она ей была по душе. Ты же знаешь, брать любовницу против воли жены – себе дороже. Однако, – он пожал плечами, – леди Джерана решила сохранить ее девственность. Я решил – пусть так и будет. Ну, ты знаешь, что дальше случилось. Я даже рад, что так вышло, – лучше уж иметь внука. И если Мелисендра проявила себя с самой лучшей стороны, оказалась такой плодовитой, то, может, придет время, и ты возьмешь ее в жены. Род ее нам ровня… Подумай, сынок…

Веселое настроение сразу улетучилось. Бард насупился:

– Я бы хотел напомнить вам, господин, что у меня уже есть жена. Пока жива Карлина, я не возьму другую.

– Да, конечно, если ты сможешь найти ее, – согласился дом Рафаэль, – однако со дня смерти ее отца Карлины нет в Астуриасе. Она покинула замок еще раньше королевы Ариэль, увезшей Валентина к родственникам в Валерон.

Бард удивился – может, принцесса оставила двор, чтобы не выходить замуж за Джереми? Ясно, что этот брак открывал ему прямой путь к трону Астуриаса. Женитьба на дочери Одрина вводила Хастура в число законных претендентов на корону. Может, Карлина ждала, когда он придет и потребует вернуть ему жену?

– Где же она теперь?

– Сынок, знаю не больше твоего. Все, что мне известно, это то, что Карлина отправилась в какую‑то Башню – решила, верно, стать лерони или даже… – Дом Рафаэль взглянул на очередную группу вооруженных людей, присоединившихся ко все более растущему войску. Старик проследил за тем, как вновь прибывшие, переговорив с квартирьерами, заняли место в длиннющей колонне вооруженных людей. Теперь, с удовлетворением отметил про себя Бард, за ними двигался не отряд, не дружина, не войско, а полноценная армия.

– Так вот, – прокашлялся отец, и вновь голос его сел, и он закончил полушепотом: – Она могла обрезать волосы и дать клятву на верность Ордену Меча.

– Никогда! – выговорил Бард и даже привстал в стременах.

Мимо них в этот момент проскакал отряд женщин в алых блузах. Все они были коротко подстрижены – совсем как монахи, – в ушах серьги, вооружены ритуальными кинжалами, которые носили не за голенищами сапога, как солдаты, а на перевязи через плечо. Это был знак того, что всякий мужчина, посмевший без разрешения прикоснуться к ней, должен погибнуть. И сама меченосица обязана была убить себя в случае угрозы ее чести. Под плащами у женщин‑воительниц были алые блузы, кавалерийские бриджи и короткие сапоги. Кони у них у всех были добрые, отлично выезженные; лица каменные, взгляды холодные… Бард оглянулся им вслед, потом только нарушил молчание:

– Никак не ожидал, отец, что в твоем войске есть эти… Эти шлюхи…

Дом Рафаэль пожал плечами:

– Они весьма искусные и опытные вояки, готовые погибнуть, но не сдаться. Их еще пока никому не удалось взять в плен. Поклявшись на верность, они не изменят. С нравами у них очень строго.

– Ты хочешь сказать, что в походах они живут отдельно от мужчин? Не могу в это поверить, – усмехнулся Бард.