Бард скакал во главе отряда гвардейцев рядом с домом Рафаэлем, за ними следовала группа мужчин и женщин в серых плащах с капюшонами, закрывавшими лица, – это были лерони, которым без оружия предстояло сражаться бок о бок с солдатами. Время от времени поглядывая на них, Бард внезапно осознал глубину замысла отца. Его с самого начала поразило количество лерони в замке дома Рафаэля ди Астуриен. Стольких сразу, постоянно тренирующихся, в отличной форме чародеев он не встречал даже при дворах куда более могущественных королей, а уж в замках властителей, равных отцу, лерони вообще встречались редко. А здесь целая свита… Зачем? Ответ явился неожиданно, Барда даже оторопь взяла. Неужели дом Рафаэль уже давным‑давно вынашивал планы захвата трона? Или стечение обстоятельств – и прежде всего табель Белтрана – вынудили его заранее побеспокоиться о будущем? Выходит, что решение добыть корону для Аларика не плод ответа на посягательства Хастуров, не реакция на неумолимый ход событий, а заранее продуманный, хитроумно закрученный план? Что ж, в этом надо отдать должное старику – у него светлая голова. Если бы перед Бардом стояла эта задача, он выбрал бы тот же путь. Деньги и поддержка обладающих лараном – это первоочередной и в общем‑то основной залог успеха. Армию набрать нетрудно, но в этом случае планы сразу бы стали явными и, оценив опасность, более могущественные Хастуры сразу бы раздавили соперника. А в этом случае вряд ли кому придет в голову связывать наличие большой группы лерони с какими‑либо секретными планами.

Если рассуждать в том же духе, то отцу хватило выдержки дождаться самого благоприятного момента для осуществления своего замысла. Появление старшего сына, испытанного, уже проверенного в деле полководца, и несколько поспешные действия Хастуров, сделавших первый ход и тем самым давших возможность дому Рафаэлю отстаивать права рода ди Астуриен. Теперь отец в любом случае выступает символом свободы и независимости этих земель. Это было разумно, даже хитро – Бард отдал должное родителю, его выдержке и предусмотрительности. Хастуры явно поспешили со своими претензиями, словно дом Рафаэль – фигура незначительная, с которой можно не считаться. Вот тут‑то, лорды, вы явно ошиблись – в любом случае Астуриас не конгломерат сельских общин, не территория, где правят случайные вожди, а сложившаяся, с четкими границами, страна с исконным, осознавшим свою самобытность населением. Так что Хастуры сами развязали руки дому Рафаэлю.

Сыновний долг заставлял Барда следовать за отцом при любых обстоятельствах, но этот замысел устраивал и лично его. Уже сложившийся как личность, ди Астуриен ощущал себя исключительно человеком войны, и только войны. Он предпочитал получать приказы, чем заниматься разработкой стратегических планов, брать на себя ответственность за всю хозяйственную и культурную жизнь страны. Мало того что трон был недоступен ему в силу происхождения, Бард не стремился к нему еще и потому, что слишком хорошо знал, что власть – это в основном интриги, коварные уловки, закулисная борьба, изматывающая, бесконечная… И для него тем более невыносимая, что, как ни старайся, его никогда не признают законным властителем. Еще чего – мак Фиана и полез в короли. То ли дело любимый и любящий брат‑король, а он его надежная опора. Это был предел мечтаний. Бард даже принялся насвистывать про себя.

Собственно, это была давнишняя, уже испробованная схема. Еще король Одрин склонялся к ней, только в ту пору Бард должен был стать верной опорой Белтрану. Бард и тогда был не против служить сводному брату, однако человек предполагает, а небеса располагают.

Он вздохнул, однако это воспоминание не нарушило благостного настроения, и молодой человек опять принялся насвистывать что‑то бравурное, пока взгляд его не уперся в одну из фигур в сером. Даже под свободной накидкой Бард сразу угадал Мелисендру.

– Отец, – возмутился он, – зачем мать моего сына следует на войну? Она не лагерная девка…

– Нет, просто она находится на службе и к тому же является одной из самых умелых лерони.