Из галереи в вестибюль выходили дежурившие у бойниц амазонки. И вот чудо — ни одна из них не только не сказала ничего насмешливого насчет моей клятвы. Наоборот — каждая салютовала мне оружием, как победителю в невероятно трудном поединке, и только потом шла к лестнице.

Но ведь я еще не победил. И давайте будем реалистами: скорее всего проиграю. Собиратель — из высших бессмертных. Пока я прокачаюсь так, что смогу схватиться с ним, он меня успеет раздавить сто раз.

— Воительницы воздают тебе почести заранее, — сказал с конюшни по мыслесвязи Люцифер. — За сам почин.

— А-а-а… Ну да, — ответил я. — Дураков-камикадзе лучше поздравлять авансом. А то вообще не поздравишь лично. И не факт, что поздравишь посмертно, на могилке. Вдруг ее не будет? Да что там — «вдруг»… У таких камикадзе, как я, могилок обычно не бывает.

— Пусть Собиратель раздавит тебя хоть тысячу раз! Ты должен это выдержать, тысячу раз воскреснуть и раздавить его. А иначе не будешь спокоен. Этот демон — единственное существо, которое ты по-настоящему возненавидел. Той ненавистью, которая не пройдет и не ослабнет. Она возникает внезапно, непонятно чем питается, но со временем становится только крепче. Она исходит от сердца, и если ее не утолить, убивает того, в чьей груди бьется сердце. Вспомни, что ты говорил Агапэ на Полях Будущей Славы, когда вы встретились после битвы…

— Довольно, Люц. Я помню.

Я сказал тогда — сволочей надо хоть иногда карать. И теперь выбрал себе персональную сволочь, которую следует покарать обязательно.

Глава 15

Оставив Арха в зале собирать камни, я поднялся в княжеские покои. К дьяволу караульню, раз кровососы осквернили весь замок! Ляг хоть в стойле с Люцифером — там недавно стояла лошадь одного из упырей или кандидата в упыри.

Выспавшись днем накануне, пусть и не слишком хорошо, я провалялся в кровати недолго и встал рано, едва начало светать. Сообщил мне о том по мыслесвязи конь: окна в спальне Анзенкама отсутствовали. Спустившись во двор, увидел Варми. Он стоял на дорожке бывшего парка, заложив руки за спину, попирая сапогами одну из рун смерти, и смотрел поверх внешней стены замка на запад.

— Домой тянет? — сочувственно спросил я.

— Угу, — признался командир гвардейцев по-простому, совсем не аристократически. — Все думаю, как там наши. И что будет… Выступить бы прямо сейчас!

— Несбыточно. Сейчас мы выступить никак не можем. Так что помучь себя еще немного — и успокойся. И ребят своих постарайся успокоить. А то завтра, чувствую, здесь пара децим вместе с тобой будет утро встречать. Послезавтра — вся гвардия. Озадачьтесь чем-нибудь полезным. Или бесполезным. На казни посмотрите — развлекитесь. Снаряжение проверьте, подремонтируйте. Мечи наточите, чтоб ни одной зазубрины не осталось. Потом траву ими косите вокруг замка, что ли… Короче, что хочешь делай, а займи бойцов на неделю. А не то я вам устрою совместные учения с амазонками, и девки вас поколотят так, что проваляетесь без сознания до восьмого дня.

Варми усмехнулся, повеселел, сказал: «Слушаюсь, ваше высочество!» — и направился в сторону зданий замковых служб, отведенных под казармы. Через семь дней заканчивался срок освобождения Зальма от гинкмарского проклятия. Мы не успевали вернуться в город к тому часу, когда главный зальмовский маг скастует антипроклятие. Если оно не сработает, гвардейцы вместе с маунтами мгновенно переместятся в родные пенаты, чтобы вновь превратиться в монстров, а мы с Айком останемся посреди леса с грудами захваченного у Анзенкама добра. И придется решать, что делать с чужой собственностью, присвоить которую мне совесть не позволит.