– Мэтти была всего лишь секретарем Виктора, когда я там работал, но уже тогда о них ходили всякие сплетни. Одна из женщин, работавших в офисе, вернулась вечером, чтобы закончить работу, и застукала их в пикантной ситуации. – Он усмехнулся. – В весьма пикантной, должен сказать. Он был привязан к стулу чулками Матильды, а сама она сидела на нем верхом. Самое забавное, что после этого случая Виктор вырос в глазах своих коллег. Ранее он хотя и считался блестящим адвокатом, но слыл в то же время маменькиным сынком. Надо сказать, она определенно раскрыла в нем новые возможности…

Джеральдина не проронила ни слова. Она сидела погруженная в собственные мысли. Он помахал ей рукой:

– Эй, помните еще меня? Мы вместе ужинали и болтали?

Она покачала головой и рассмеялась.

– Извините, я задумалась. – Она залпом осушила бокал. – Что вы о ней думаете? Вы же ее видели и, я полагаю, разговаривали с ней?

Колин вздохнул:

– Вообще то она мне никогда не нравилась. Она была хорошенькой, очень симпатичной, одевалась всегда очень откровенно – коротенькие юбочки, блузки с глубоким вырезом. Я думаю, она пропустила через себя всех мужчин, работавших в офисе, прежде чем захомутать беднягу Виктора. Ну, я имею в виду, что он стал для нее легкой добычей. Долгие годы он безропотно ухаживал за своей престарелой матерью, был скромен и робок. А в суде – настоящий лев. Вот такая метаморфоза!

– Я видела его как то в суде. За несколько минут он разнес показания свидетеля в пух и прах. И ни разу не повысил голоса, ни разу! Блестяще.

– Тогда вы знаете, о чем я говорю. Что касалось этой девицы, то он просто потерял голову. Сами подумайте: молодая, очень молодая, привлекательная девчонка налетела на него словно ураган. Взяла его в такой оборот! Это было просто смешно, честное слово. Любой, более опытный в подобных делах мужчина поиграл бы с ней и бросил, как, впрочем, все ее коллеги и делали в свое время. Но Виктор выпадал из общей картины. Он был великолепным адвокатом, но после работы всегда шел прямиком домой, не общался с женщинами, не обменивался ни с кем шуточками, – в общем, человек слегка не от мира сего. Мне кажется, Мэтти быстро просекла его мягкотелость и бросила на него все свои силы. Конечно, после свадьбы она захотела, чтобы он ввел ее в круг своих друзей и знакомых, но ее там не приняли. Никто ее не любил. Особенно жены. Я думаю, они видели ее насквозь, и она это понимала. Даже Виктор не был настолько наивен, чтобы совсем не понимать. Но он любил ее.

– Очень не хочется говорить об этом, – призналась Джеральдина, – но мне кажется, Мэтти врет. На деле нет ни одного доказательства, подтверждающего ее слова, не считая визита врача за неделю до убийства. Мэтти пожаловалась ему, что муж избивает ее во время половых актов… Но врач относится скептически к ее высказываниям. Она никогда не приходила на работу в синяках. Никто вообще никогда не видел ее в синяках. Но она говорит, что Виктор любил разные связывания и привязывания, а ваш рассказ, как застукали их с Виктором в офисе, лишь подтверждает ее слова. Не знаю, что и думать. Знаете, Колин, мне она глубоко несимпатична, и это меня беспокоит. Как профессионал, я не могу делить своих подопечных по принципу «нравится – не нравится», и, честно говоря, до Мэтти у меня никогда не возникало негативных чувств по отношению к клиенту. Но она меня беспокоит. Действительно беспокоит. Колин кивнул:

– Понимаю, о чем вы говорите. Меня тоже беспокоит Сьюзен. Только мне, наоборот, она очень симпатична. Несмотря на то, что собиралась меня придушить. Но я понимаю, почему она озверела. Я знаю, как она относится к своим детям, и уж точно знаю, как они относятся к ней. Барри Далстон был негодяем. Он избивал и унижал ее. Я читал ее медицинскую карту. Только послушайте: первенец умер, потому что Барри наградил ее венерической болезнью.