Ободренная Ночка тряхнула ушами и перешла на рысь.

В САМУЮ ПОЛНОЧЬ, ДА В САМУЮ ЧАЩУ

(дневник Мстислава-дровосека)

…Язычество таится еще по всей Европе: сколько еще поклонников идолам, рассыпавшимся в золото и почести!

Бисер спит, Бисер бдит, Бисер мыслью путь мерит от Вручья ручья до Бялого Езерца.

…Я вышел из душной комариной землянки в глушайшую, беспробудную ночь — бумм! ударился плечом о сонное дерево. Дерево вздрогнуло, шевельнулось и снова отрубилось без задних ног. Я поглядел на зыкинскую округлую лунищу. Круглая дурка жарила так, что хоть загорай. Казалось, на траву пролили очень кипяченое, но стынущее молоко. Загляделся я — и вдруг тихо отдался диву: молочный лунный свет заискрился, как снег…

Ух ты! Вокруг стремительно наступала зимушка. Я вытаращил глаза вниз — опаньки. Сюрприз (от слова «сюр»). Под ногами уже вовсю похрустывали морозистые сугробцы, а на самих ногах откуда-то появились ярко-желтые горные лыжи. Я расслабился: хе-хе, это не белочка. Это просто сон. Зимний сон в летнюю ночь.

Ладно, будем бредить дальше, покладисто решил ваш покорный слуга, и тяжко побрел по лыжне вперед, к стынущему лесу. Лыжи были, как уже замечено, горные — а потому тяжелые. Проваливаясь в белый холод по колено, я двигался небыстро.

Вдруг из лесу вышел тощий медведь в алой бейсболке и сказал «хай». Я придирчиво сощурился: в лунном свете на бейсболке ясно сверкнула надпись «I voted SDI». «Ну и дурак», — подумалось с горечью. «Отчего же сразу ругаться, барин? — опешил медведь. — Извольте следовать за мной, я провожу-с». А хрен с тобой, кивнул я. Проводи.

Хитрый медведь был без лыж, и я едва поспевал за мохнатым дегенератом в кепке Так шли мы минут десять — мимо запорошенных сосен, через рахитичный ортопедический мостик, навзничь перекинутый поверх незамерзающей речки-вонючки… И вдруг медведь упал. Вздрогнул, вздохнул судорожно — и завалился набок, в сугроб. Видимо, замерз. Кряхтя и пыхая паром, я приблизился. Ухватил рукой мохнатый загривок — зверушка был так себе, нежирный, килограммов сто двадцать от силы. Шкура, конечно, не фонтан — но кидать жалко. Взвалив косолапый трупешник на плечи, я пополз дальше — там, впереди, среди черных деревьев уже показался желтоватый огонек одинокой лесной избухи. (Куда потерялась левая лыжа, не пойму. Ладно, так даже удобней.)

Ой, это не избуха, а тухлый шалашик какой-то. Я прислонил мертвого потапа к косяку, толкнул дверцу плечом… Вау! Пахнет пивом!!! И заулыбался: внутри было весело.

Напоминает остросюжетную тусовку инопланетных отморозков в космобаре из фильма «Звездные Бойни»: первым делом я увидел вдребезги обкуренного рыжего песиголовца в раздолбанном шлемаке с рогами — парень забавно скалил желтые клыки, морща влажный собачий нос в тщетных попытках слизнуть с обвисших усов пивную пену мокрым кровавым языком. Рядом, обрушившись кошачьей ряхой в тарелку с «вискасом», храпел отставной блохастый леший; на соседнем столике полусемаргл и полукот исполняли нежный танец-медляк под музыку композитора Артемьева-Сысоева, а еще дальше — оу, йеа! — томная госсекретарша Адель Монбрайт, облаченная в белые подколенники, голубые чешки и алый купальник чешской женской сборной по художественной гимнастике, исполняла шестовой стриптиз под одобрительные выкрики пьяной толпы, в которой ярким пятном выделялся Люк Скайуокер в модной оранжевой куртке дорожного рабочего, страшных пилотских очках и русской противодымной маске образца 1910 года.