Хоть голова у Антона, словно налитая чугуном, болела безумно, его разбирало любопытство. Очень хотелось встать и отправиться в соседнюю квартиру. Теперь, когда вокруг было полно людей, там было уже не страшно. Надо бы как следует осмотреть всю квартиру, наверняка там есть что-нибудь, проливающее свет на тайну зеркала, а может, и документы какие-нибудь нашлись бы, представляющие интерес для расследования, которое он предпринял по собственной инициативе. Он чувствовал, что разгадка все ближе, но она постоянно ускользала от него, как хвост кометы, мелькающий на темном небосклоне: вот пронесся прямо перед глазами, а через секунду голубоватый росчерк его уже тает без следа, и неясно, то ли был он, то ли привиделся.

Распахнулась дверь, в комнату влетел оперативник Петр.

– Вот ты где, – запыхавшись, сказал он Ларисе. – Послушай, может, вот он глянет, а?

Он кивнул в сторону лежащего на диване Антона. Лариса с сомнением покачала головой.

– Лучше бы он не шлялся, а дождался «скорую».

– Да на минутку, а? Слышь, следователь, ты десять метров сможешь пройти? До соседней квартиры?

– Конечно, – пробормотал Антон. Собравшись с духом, он сел на диване, спустил ноги на пол. Голова закружилась, запрыгали перед глазами звездочки, но он стиснул зубы и встал. Пол сразу поехал под ногами, оперативник подхватил его под руку:

– Ух ты! Тихо, тихо, давай я тебя подержу. Как же ты подставился? Чтоб тебя так долбанули?

Поддерживаемый оперативником, Антон неуверенно двинулся к выходу. Путь через тесный коридор и неширокую лестничную площадку показался ему переходом через Альпы. У двери квартиры Полякова курил оперативник в камуфляже; навстречу им из квартиры вышел криминалист – не тот, что был на осмотре трупа Годлевича несколько дней назад, а другой. На шее у него висела фотокамера.

– Ну что, закончил? – спросил его Петр. – Можно там потоптаться?

– Идите, – махнул рукой криминалист. – Пусть уже медик свои градусники вставляет.

– Да медик с места не тронется, пока прокурорского нету.

– Как нету? А это кто? – криминалист показал подбородком на Антона.

– Это потерпевший, – отрезал Петр. И бережно провел Антона в глубь квартиры.

Как странно видеть все это без страха, подумал Антон, обводя взглядом скудно обставленную комнату с разбросанной мебелью. Вот простенок между окнами, где еще недавно стояло зеркало; кресло, а в нем – безжизненное тело.

Оперативник подвел Антона прямо к креслу, они остановились как раз напротив, и Антон завороженно уставился на человека с ножом в груди.

– Ну что? – спросил опер. – Похож?

– Похож, – медленно выговорил Антон. – Очень похож. Это он.

– Кто – он?

– Годлевич. Семен Юрьевич. На его труп я выезжал два дня назад.

– Ты не торопись. Посмотри хорошенько, – настаивал опер.

– Это он, – повторил Антон. – На нем и куртка та же.

– Послушай, парень, – терпеливо выговорил опер, – я понимаю, голове твоей досталось. Но посуди сам: такого быть не может. Того покойника, – он сказал это раздельно, чуть ли не по складам, – уже похоронили. Согласен?

– Согласен, – ответил Антон. Любое движение – шаг, поворот головы, даже движение глаз – причиняло ему неимоверную боль. Плюс еще что-то кололо в бок. Это же фототаблица, вспомнил он.