– Какая полиция?

– Не Сэнди Смит. Двое других. Они хотят знать, когда ты вернешься.

– Скажи, через двадцать минут. Компьютерный мастер приходил?

– Он сейчас здесь. Ему еще надо минут тридцать, так он сказал.

– Чудно.

– Нина Янг звонила. Сказала, что они с Найджелом забрали жеребца Джерико Рича и возвращаются. Она велела передать; никаких происшествий.

– Прекрасно.

Я поехал на ферму и заставил полицейских подождать, пока я не пообщался с молодым компьютерным мастером в офисе Изабель. Да, подтвердил он, он захватил с собой компьютер, чтобы заменить тот, что был у меня в доме, и прямо сейчас может этим заняться.

После того как я поговорю с полицейскими, сказал я.

Он посмотрел на часы и взъерошил волосы.

– Мне еще нужно к Уотермиду. Такая же работа, как у вас. Сначала съезжу к нему, потом вернусь к вам.

– К Майклу? – удивился я. Он улыбнулся.

– Бойкий малый, этот Микеланджело, но он не считает, что это смешно.

– Какой уж тут смех.

Не успев еще переварить информацию об отказе жесткого диска у Уотермида, а тем более не осознав ее важности, я отправился в свой офис, где ждали полицейские.

Они оказались теми же, чьи манеры так легко вызвали мой антагонизм в понедельник. Ради Сэнди Смита я решил быть общительнее и правдиво, вежливо и четко ответил на их вопросы. От них так и несло враждебностью и подозрительностью, для которых я лично не видел оснований, и вопросы они мне задавали в основном те же, что и в понедельник.

Они также объявили, что им необходимо взять образцы грязи с краев смотровой ямы. Никаких проблем, согласился я. Еще они сказали, что продолжают расспрашивать моих сотрудников, пытаясь выяснить, что привело Джоггера на ферму в воскресенье утром.

Никаких возражений.

Посылал ли я его на ферму в воскресенье утром?

Нет, не посылал.

Возражал ли я против того, чтобы он ездил на ферму по воскресеньям?

– Нет. Как я уже говорил, все мои работники могут приходить на ферму и уходить оттуда, когда им заблагорассудится.

– Почему так?

– Такая у нас практика, – сказал я. Мне не захотелось объяснять, что у водителей особое чувство к своим фургонам, им хочется привнести туда что то личное, и делают они это в основном по воскресеньям: вешают занавески, надевают чехлы на сиденья, на полу появляются коврики, до блеска начищаются металлические части, жены помогают навести уют. Все это делалось по воскресеньям.

– А Джоггер обычно ездил на ферму по воскресеньям?

Я ответил, что, как правило, мы и по воскресеньям работаем, хотя и не так интенсивно, как в другие дни недели. Так что для Джоггера было вполне нормальным появляться на ферме в воскресенье.

Как и предсказывал Сэнди, они спросили, что я делал в то воскресенье утром. Я рассказал. Они старательно записали. Вы говорите, что рвали нарциссы у себя в саду и относили их на могилу родителей? Да. Это что, у вас привычка такая? Я время от времени вожу туда цветы, сказал я. Как часто? Пять шесть раз в году.

По их поведению и задаваемым вопросам я понял, что они до сих пор не решили, как относиться к смерти Джоггера: как к несчастному случаю или чему похуже.

«За них решит ржавчина», – подумал я.

Я пошел вместе с ними посмотреть, как они соскребали грязь с краев ямы. Они укладывали комочки грязи в полиэтиленовые пакеты и помечали на них, откуда взят данный образец. С северной стороны ямы... с восточной, западной, южной.

Они были добросовестны и объективны. Так или иначе, ржавчина покажет.

Наконец они уехали, оставив меня в растрепанных чувствах при двух секретаршах.

– Они спрашивали, ладил ли ты с Джоггером! – возмущенно воскликнула Изабель.