Черт бы все побрал...

Я постарался стряхнуть с себя тошнотворную жалость к самому себе. «Давно пора забыть», – сказал я себе. Какое то время было позволительно потосковать, но через три года уже хватит оглядываться назад, в прошлое. Только мне почему то казалось, что я не смогу избавиться от ностальгии, пока последняя лошадь, на которой я когда либо выступал, не попадет в центр для престарелых. Да и тогда вряд ли, если на моем пути опять встретится какой нибудь Петерман.

Не успел я выключить телевизор, как зазвонил телефон и я услышал удивленный голос Лиззи.

– Привет! А я думала, попаду на автоответчик. Что же ты не в Челтенгеме?

– Не поехал.

– Да уж вижу. А почему? С головой все в порядке?

– Ничего страшного. Все время хочется спать.

– Естественное желание. Не противься ему.

– Слушаюсь, мэм.

– Спасибо, что одолжил мне Азиза. Крайне занимательный молодой человек.

– Чем же?

– Чересчур умен для своей работы, так бы я сказала.

– Почему ты так думаешь? Зачем мне дураки?

– Большинство водителей вряд ли в состоянии обсуждать периодическую систему элементов, да еще на французском.

Я рассмеялся.

– Поразмысли над этим. Теперь так, – перешла она к делу, – готов результат по твоим пробиркам.

Потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, о каких пробирках идет речь. Видать, мозги у меня еще не в полном порядке.

– Ах, пробирки, – наконец сказал я, – чудесно.

– Каждая содержит десять миллилитров жидкости для транспортировки вирусов.

– Чего?

– Ну, если точнее насчет составляющих, то жидкость содержит бычий белок, глютаминовую кислоту и антибиотик, который называется гентамицин, и все это растворено в дистиллированной воде.

– Знаешь что, – сказал я, хватаясь за карандаш, – давай ка еще раз и помедленнее.

Она засмеялась и выполнила мою просьбу.

– Но зачем это? – спросил я.

– Я уже сказала, для перевозки вируса.

– Какого вируса? – Мне вдруг припомнился Микеланджело, что было явной несуразицей. Микеланджело потребовалась бы совсем другая тара.

– Да любого вируса, – сказала Лиззи. – Вирусы крайне таинственны и так малы, что с трудом различимы даже под микроскопом. Обычно мы сталкиваемся уже с результатами. Можно также разглядеть антитела, вырабатываемые организмом для борьбы с вирусами.

– Но... – Я помолчал, пытаясь собраться с мыслями. – Там в пробирках был какой то вирус?

– Неизвестно. По видимому, да, ведь пробирки были тщательно загерметизированы и перевозились в термосе, а термос нужен, чтобы поддерживать пониженную температуру, скажем четыре градуса Цельсия, но ведь у тебя этот термос находился несколько дней, так?

– Сегодня ровно неделя, как его привезли в одном из моих фургонов.

– Я так и думала. Что же, вирусы могут жить вне живых организмов очень непродолжительное время. Подобная жидкость используется для перевозки зараженного вирусом материала в лабораторию на исследование, а также для заражения другого организма в научных целях. Но вирусы и в этой среде живут очень недолго.

– Сколько?

– Мнения расходятся. Одни говорят, только пять часов, другие настаивают, что до двух суток. После вирус гибнет.

– Но, Лиззи...

– Что?

– Я что то ничего не понимаю.

– И не один ты, – сказала она. – Существует около шестисот известных вирусов, а на самом деле их может быть вдвое больше, и все они неопределимы на взгляд. Они – части ДНК, в оболочке из белка. По форме – цилиндрические или многоугольные, но на взгляд нельзя определить, на что они способны.