Через два месяца жизни в Соединенных Штатах психика Бурдена начала буквально «разваливаться». Он страдал резкими перепадами настроения, перестал общаться, «выключился», по выражению Коди; стал прогуливать занятия, особенно после того, как кто-то из ребят обратил внимание на его акцент и стал дразнить его «скандинавом»; за прогулы его временно отчислили из школы.

В декабре Бурден, взяв без разрешения автомобиль Брайана и Кэри, отправился в Оклахому, открыл все окна и запустил на полную громкость песню Майкла Джексона «Крик»: «Я устал от вранья, / отвратительна ложь… Пожалейте меня/. Я так не могу». Его остановили за превышение скорости. Беверли, Кэри и Брайан примчались в полицейский участок и забрали «Николаса» домой.

Настоящая мать Бурдена, Гислен, в эти дни удостоилась от него телефонного звонка. Несмотря на все раздоры с ней, он, по-видимому, все еще тосковал по матери. Однажды он написал ей письмо: «Я не могу тебя потерять… Исчезнешь ты, исчезну и я».

Он признался матери, что живет в Техасе с женщиной, которая принимает его за родного сына. Гислен пришла в ярость и бросила трубку.

Перед Рождеством Бурден заперся в ванной и принялся внимательно изучать свое лицо — карие глаза, отрастающие корни темных волос. Он схватил бритву и принялся уродовать себя. Его доставили в местную психиатрическую больницу. Однако через несколько дней врачи сочли его состояние стабильным, и он вернулся в трейлер к Кэри.

Но он не находил себе места: постоянно думал о том, что же стряслось с настоящим Николасом Баркли. Позднее Бурден записал в свой блокнот: «Когда борешься с чудовищами, будь осторожнее, не то сам превратишься в одно из них». Он даже стихи написал: «Дни мои — призраки, лишь тень надежды. По-настоящему я не жил, я ничего не сделал».

Та же мысль о настоящем Николасе беспокоила и Паркера. Перед тем как пропасть, Николас жил с матерью в одноэтажном домике в Сан-Антонио. Его единоутробный брат Джейсон — ему в ту пору исполнилось двадцать четыре года — недавно тоже переехал к Беверли, после того как пожил какое-то время у родственников в Юте.

Джейсон был крепкий, мускулистый парень с темными вьющимися волосами до плеч. Обычно из заднего кармана джинсов у него торчала расческа. На теле и лице Джейсона виднелись шрамы от ожогов: в тринадцать лет он имел глупость закурить в то время, как заливал бензин в газонокосилку, — и вспыхнул. Из-за этих шрамов, по свидетельству Кэри, «Джейсон боялся, что никогда не сумеет познакомиться с девушкой и на всю жизнь останется один». Парень любил поигрывать на гитаре композиции группы «Линерд Скинерд», неплохо рисовал, набрасывал портреты друзей. Хотя дальше средней школы Джейсон не пошел, он был неглуп. В то же время он был наркоман, как и его мать, периодически «подсаживался» на кокаин, случались у него и запои. Его терзали свои «демоны», как называла это Кэри.

13 июня 1994 года Беверли и Джейсон заявили в полицию, что за три дня до того Николас отправился играть в баскетбол, а после игры позвонил домой из автомата и попросил заехать за ним. Мать спала, трубку взял Джейсон и велел брату идти домой пешком. До дома Николас так и не дошел. Поскольку незадолго до того у Николаса с Беверли вышла серьезная размолвка из-за украденных кедов и мать грозила отправить его в исправительную школу, в полиции поначалу решили, что мальчик попросту сбежал. Странно было только, что он не захватил с собой ни денег, ни каких-либо вещей.

Одна подробность в полицейском отчете насторожила Паркера: после исчезновения Николаса в доме Беверли не раз вновь вспыхивали скандалы. 12 июля Беверли даже вызвала полицию, но, когда группа прибыла по вызову, женщина сказала, что уже все в порядке. Джейсон объяснил, что мать «напилась и орала на него из-за того, что младший сбежал».