Они беседовали около часа, после чего Паркер отвез Бурдена к дому Беверли. В тот момент, когда он высадил Бурдена и собрался отъезжать, Фишер и ее команда схватили самозванца. Он сдался без борьбы. «Наконец-то я снова стал самим собой», — подумал он.

Гораздо более бурно отреагировала Беверли. Она набросилась на Фишер с упреками:

— Что вы так долго копались?!

На допросе Бурден выдвинул предположение, показавшееся не менее фантастическим, чем его реальная история: он подозревал Беверли и Джейсона в причастности к исчезновению Николаса и был уверен, что они с самого начала распознали в нем обманщика.

— Я отличный актер, но не настолько же я хорош, — признавался мне Бурден.

Разумеется, власти не могли принять в качестве улики показания патологического лжеца.

— Он сочиняет одну убедительную ложь за другой. Может быть, один раз из ста он и скажет правду, но как это определить? — вздыхала Фишер.

Однако подозрения Бурдена совпали с мнением властей: Джек Стик, бывший в ту пору государственным обвинителем, а затем избранный в палату представителей штата Техас, вплотную занялся делом Бурдена. Ему, как и Фишер, показалось странным, отчего Беверли сначала сопротивлялась попыткам ФБР расследовать предполагаемое похищение ее сына, а затем покрывала обман Бурдена. Кроме того, они задавались вопросом, почему Беверли сразу не взяла «сына» жить к себе, если она его признала. Кэри говорила Фишер, что мать «чересчур взволнована», но звучало это нелепо.

— Казалось бы, если твой ребенок вернулся к тебе, радоваться надо? — недоумевала Фишер.

Фишер и Стик вспомнили о скандалах, которые начались в доме Беверли после исчезновения Николаса. Они подняли полицейское досье: в нем оказался рапорт, в котором сообщалось, что Беверли кричала на Джейсона и обвиняла его в исчезновении младшего брата. Была еще одна странность: сообщение Джейсона, будто он видел, как Николас пытается взломать дверь в гараж и таким образом проникнуть в дом. Это заявление ничем не подтверждалось, а сделал его Джейсон как раз тогда, когда полиция, по выражению Стика, «начала вынюхивать». Стик и Фишер пришли к выводу, что рассказ Джейсона был чистой воды враньем, имеющим цель подтвердить, будто Николас жив и просто сбежал из дома.

Таким образом, дело о пропавшем ребенке плавно переходило в дело об убийстве.

— Я хотел знать, что случилось с тем парнишкой, — рассказывал Стик.

Вместе с Фишер они собрали улики, подтверждавшие факты домашнего насилия в семье Беверли. Директор и учителя школы, где учился Николас, как выяснилось, неоднократно высказывали такого рода опасения, поскольку мальчик часто ходил весь в синяках. Соседи, в свою очередь, отмечали, что и Николас иногда поднимал руку на мать. Как раз перед его исчезновением этим делом заинтересовались органы опеки.

И вот в один прекрасный день Фишер вызвала Беверли для дачи показаний на детекторе лжи. Кэри посоветовала матери:

— Сделай все, что они хотят от тебя. Пройди тест на детекторе. Ты же не убивала Николаса.

И Беверли последовала совету дочери.

Фишер, сидя перед монитором в соседнем помещении, наблюдала за показаниями детектора. Ключевой вопрос был: знает ли Беверли, где сейчас находится ее сын? На этот вопрос она дважды ответила «нет». Оператор, работавший на детекторе, сказал Фишер, что, по его мнению, Беверли говорит правду. Когда Фишер в этом усомнилась, оператор уточнил: если эта женщина лжет, значит, она принимала наркотики, которые притупляют реакцию.

Сделали перерыв, достаточный, чтобы закончилось действие любого наркотика, в том числе метадона, и повторили тест. На это раз, стоило оператору спросить, известно ли Беверли местопребывание ее сына, аппарат, по словам Фишер, «буквально взбесился», «приборы чуть со стола не слетели».