|
Но уж когда дошло, мы ощутили за ним весь груз давних толков о неведомом отце Джули: сплетни, и намеки, и пересуды, и слухи о миссис Кристо, которыми город наслаждался двадцать лет кряду. Так восприняли этот вопрос все, кто был в зале, и, зная, с каким упорством отец умеет добиваться своей цели, так воспринял его и я. За спиной у меня вдруг послышались негромкие свистки, шарканье. Потом в глубине зала кто-то свистнул пронзительно, громко. И вот уже весь зал кричит и хохочет. Сам же Хоумз замер в привычной молитвенной позе – лицо обращено к потолку, глаза закрыты.
Судья призывал к порядку, а отец, перекрывая шум, громко сказал: – Отвечайте на мой вопрос, доктор Хоумз. Отвечайте. – Я был духовным отцом всякого, кто нуждался в помощи и утешении, включая и этого мальчика, – сказал Хоумз, когда шум утих. – Это ваш ответ? – Я ответил вам, мистер Куэйл. – Нет, не ответили, доктор Хоумз. – А я вам говорю – ответил! – в ярости рявкнул Хоумз. Теперь отец обрушился на Хоумза так, будто хлестал его словами, как бичом: – Двадцать лет вы сотрясали стены этого дома своими речами, вмешивались в трудную жизнь несчастного мальчика, а подумали вы хоть раз, что, духовный вы ему отец или какой иной, ничего, кроме ненависти и презрения, вы ему не внушаете? – Это злобная, преднамеренная ложь. – Ложь, сэр? – крикнул отец. – Может быть, вы хотите, чтобы я спросил об этом самого мальчика и чтобы он ответил суду? – Пусть его говорит, что хочет, но вас я слушать не желаю. – Тогда взгляните на Джули Кристо, доктор Хоумз. Взгляните на него! – крикнул отец и короткой своей рукой взмахнул в сторону Джули. Волей-неволей пришлось посмотреть на Джули, а тот, застигнутый врасплох внезапным вторжением моего отца в его жизнь, побледнел еще больше, напрягся, как струна, и ответил Хоумзу взглядом, таким враждебным и ненавидящим, что это увидели все, и я понял: отец именно этого и добивался. – Вы сказали вчера, что миссис Кристо поссорилась со своим сыном, вы это говорили? – Да, говорил. – Вы сами слышали, как они ссорились? – Нет… – Тогда откуда же вы знаете, что они поссорились? От господа бога? – Я узнал это по тому, в каком она была горе. – Но она не говорила вам, что они поссорились? Говорила или нет? Отвечайте! – Ей незачем было говорить. Я и так знал. – А я утверждаю, что ничего подобного вы не знали. Вы сказали, ее пугало, что Джули становится неистовым. – Это правда. – Неистовым по отношению к кому? К матери? К самому себе? Или ее пугало неистовство Джули по отношению к вам, доктор Хоумз, и на то были свои причины? Так как же? Будете отвечать или предпочитаете, чтобы я спросил самого Джули Кристо? – О чем бы вы его ни спросили, это неважно. – Но ответы доказывают, что это важно, доктор Хоумз. Юноша оказался на скамье подсудимых по обвинению в убийстве, и ваши вчерашние показания о его неистовстве могли привести его на виселицу. А потому опять вас спрашиваю: не был ли он неистов именно по отношению к вам, оттого что за многие годы возненавидел вас и хотел, чтобы вы оставили в покое его мать? Разве не так? И не потому ли вы давали вчера такие показания, которые могут стоить ему жизни? Quern dillgo castigo. Кого люблю, того караю… Страпп вскочил, кто-то у меня за спиной выдохнул: «Господи Иисусе…» – зал опять зашумел. Наконец, порядок был восстановлен, и все взгляды обратились к Хоумзу в ожидании ответа. – Это злобное, чудовищное обвинение. |
