— А она? Чего хочет она, ты не думал? — при мысли о том, что его разлучат с Анжеликой, внутри зародилась глухая боль. Кир и не знал, что так привязался к этой девчонке, что его Зверь помешан на ней. — Или тебе наплевать?

— Ерунда, — Андрулеску со скучающим видом махнул рукой. — Она забудет тебя, едва альфа-ген проснется. Ее Внутренний зверь будет требовать пару, а ты останешься лишь приятным воспоминанием. Уж кому, как не нам, это знать.

— А с чего ты взял, что не я ее пара? — рот Кирилла скривился в саркастичной усмешке. — Или это тоже ты будешь решать?

Андрулеску опасно прищурился.

— Осторожнее, мальчик. Ты до сих пор жив лишь потому, что я хорошо относился к твоему отцу.

А вот это было уже кощунством. Последняя фраза заставила Стромова побледнеть и сжать кулаки. Его глаза потемнели, на скулах выступили желваки. Ненависть вскипела в нем огненной лавой, рванула наружу, круша все на своем пути…

Но в последний момент он ее сдержал усилием воли. Проглотил опасные слова, готовые сорваться с губ.

Вместо них прозвучали другие.

Глава 26

— Думаю, у нас найдется тема поинтересней. Например, — Кирилл сознательно сделал паузу, привлекая внимание, — «Медикал Корпорейшн».

Ему больше не нужно было ничего говорить.

Всего одна фраза — и в глазах Андрулеску вспыхнуло понимание.

Всего один тонкий намек — и мастер Химнесса словно сорвался с цепи.

Андрулеску шагнул к пленнику, бросил ему в лицо взгляд, полный холодной ярости.

— Значит, скупка акций — это твоих рук дело? — процедил, уже зная, что услышит в ответ. — Мразь!

Короткий жест — и конвой швырнул Кирилла на палубу, выворачивая ему руки до хруста в суставах.

Стромов зашипел сквозь зубы, когда ударился коленями о твердый настил. Но эта боль того стоила.

Сколько лет он ждал этот миг! Сколько лет жил его ожиданием. И вот он настал.

Тонкая улыбка зазмеилась по его губам, и он нагнул голову, пряча от всех триумфальный огонь в глазах.

Чья-то рука немилосердно вцепилась ему в волосы, дернула вверх, заставляя задрать голову к небу. Шейные позвонки опасно хрустнули, по позвоночнику разлилась острая боль. Но даже она не смогла стереть с его лица выражение удовлетворения.

О, да, в эту секунду Кир испытывал куда больше удовлетворения, чем даже в постели с любимой женщиной!

— Удивлен? Скоро весь Химнесс будет в моих руках. А твоя дочь — подо мной. Знаешь, она весьма неплоха в постели, хоть и тощая, как селедка.

Эти слова ужалили Антуана в самое нутро, выжигая на его самолюбии огненное клеймо, подвергая сомнению его силу и репутацию.

А такого Антуан позволить не мог! Не при подданных, для которых он должен быть безупречным главой. Не сейчас, когда все, что он создал, катится в тартары.

Над палубой прогремел его раскатистый рык:

— Ах ты, щ-щенок! Тягаться со мной задумал?

Ладонь главы взлетела вверх, со свистом рассекая воздух, превратилась в когтистую лапу, поросшую шерстью, и обрушилась вниз, мощным ударом сбивая с ног наглеца.

Кирилл упал лицом вниз. От удара голова взорвалась острой болью. Заныла скула, рассеченная о палубу, во рту появился медный вкус крови.

— Поднимите его, — прозвучал над ним ледяной голос Мастера.

Пленника вздернули вверх, придерживая за плечи. Поставили на колени. Кто-то поднял ему голову.

Андрулеску холодно взглянул на его искаженное болью лицо, на стремительно заплывающий глаз, на разбитую скулу, из которой хлестала кровь, заливая воротник рубашки.

— Что, великий и ужасный Мастер не ожидал, что его обыграет какой-то щенок? — прохрипел Кирилл, растягивая разбитые губы в кривой усмешке.