— Ты выглядишь моложе.

— Мне это уже говорили.

Ева отложила нож и внимательнее посмотрела на девушку.

— Это тяжело, да? — спросила она тихим голосом.

— Тяжело? — Лика невесело усмехнулась. — Даже не знаю, что и сказать. Вряд ли то, что я сейчас ощущаю, можно описать этим словом.

Вздохнув, Ева кивнула на один из стульев:

— Присаживайся, в ногах правды нет. Давай посидим здесь по-женски.

— А… — Лика растерянно оглянулась на дверь.

— Они там и без нас обойдутся.

На столе появились две фарфоровые чашечки чая, от которых вверх поднимался ароматный парок.

Лика принюхалась. В многогранном букете запахов выделялись мята, чабрец и ромашка.

— Травяной чай? — мечтательно улыбнулась она.

— Любишь? — Дождавшись от гостьи кивка, Ева добавила: — Здесь эти травы не растут. Пришлось выписывать с материка.

Лика не ответила. Прикрыв глаза, она тихонько пригубила горячий напиток, чей полузабытый аромат напомнил ей вечерние чаепития в далеком детстве. Вспомнилась мать. Красочная жестяная банка из-под дорогого чая, в которой она с сосредоточенным видом смешивала травы в равных пропорциях. Как она заваривала эти травы, как плыл по кухне душистый запах…

На глаза навернулись слезы. Непрошенные, нежданные. Слезы отчаяния и жалости к самой себе. Лика ненавидела их, но сдержать не могла. Силы, позволившие ей бросить вызов Каховскому, внезапно исчезли. На стуле перед Евой осталась сидеть маленькая девочка, которой нужна была помощь.

Ева тоже молчала, понимая, что гостье нужно время. Она почти не сталкивалась с женщинами-верами. Если не считать ее триумфального появления на благотворительном аукционе. Но за время жизни с Лукашем она многое узнала. И о так называемой «течке» тоже. Ее коробило это слово, но найти ему замену она не могла.

Так они и сидели вдвоем, в абсолютном молчании, нарушаемом лишь гудением холодильника, да приглушенными голосами мужчин, доносившимися из гостиной. Ева задумчиво щипала пирог, прислушивалась к спору мужчин и следила за гостьей.

Лика молчала, потому что все слова, с которых она хотела начать разговор, казались ей глупыми и банальными.

— Скажи, как ты попала на Тайру? — Ева первой решила прервать затянувшееся молчание.

Казалось, Лика была рада, что хозяйка сама завела разговор.

— По распределению. В этом году я закончила кафедру ксенопсихологии. И когда с Тайры пришел запрос на специалиста, ректор предложил несколько кандидатур. Выбрали меня.

В ее голосе мелькнули нотки гордости. Мелькнули — и тут же пропали. Нагнув голову, Лика добавила уже совсем другим тоном:

— Как оказалось, моей заслуги в том не было. Профессор Нейман сознательно выбрал меня.

— Потому что ты вер? — Ева подбодрила ее улыбкой. — Он знал о тебе, ведь так?

— Да.

— Значит, все это время ты жила на материке и в резервациях ни разу не была?

Лика нехотя кивнула.

— Ты не хочешь говорить об этом, — констатировала хозяйка. — Понимаю. Тебе повезло, что Нейман знал о тебе и смог устроить твой перевод на Тайру. Страшно представить, что было бы, если бы твои изменения начались на материке. Тебя могли изнасиловать.

— Какая разница, здесь или там?

— Ну, знаешь, — не выдержав, Ева фыркнула, — у веров, в отличие от людей, развит не только инстинкт размножения, но и инстинкт моногамии. Они легко сходятся, не видят ничего предосудительного в сексе, но у них есть свои неписаные табу. Если девушка не является парой вера, он никогда не принудит ее к сексу во время овуляции.