Подружки шепчутся с новобрачной. Они находят, что она недостаточно грустна в день своей свадьбы и что ей следовало хотя бы из приличия немного поплакать.

– Милая! – говорит одна из подруг. – У тебя слишком блестят глаза! Могут подумать, что это от радости. Нехорошо!

– А я знаю, отчего у нее блестят глаза, – говорит другая подружка третьей: – это от невыплаканных слез! Она старается быть веселой, а ей совсем не весело! Разве ты не замечаешь, на кого она глядит украдкой? Мне все известно!

– Но ведь и ее жених неплох, – замечает первая. – Он тоже молод и к тому же наследник богатой фермы.

– В том то и дело! – говорит вторая.

Все это доносится до тонкого слуха Эдварда.

– За стол! За стол!

Эдварда и Оле Булля также приглашают. Оле Булль – воплощенная сердечность и простота. Он знает толк в винах и отдает дань всем кушаньям. У гостей при взгляде на него усиливается аппетит, и без того завидный.

На свадьбе, конечно, не обходится без рассказчика. Все расступаются перед длинным Иенсом из соседнего села. У него и лицо такое, что он должен знать множество историй. Но он заставляет себя долго просить, а когда сдается на просьбы, то не сразу приступает к рассказу, а ссылается на прадеда, который, в свою очередь, слыхал всю историю от своего дедушки. Ну, а тот уж сам был свидетелем необыкновенных событий.

Таким образом, Иенс снимает с себя ответственность за те чудеса, о которых повествует. Это он делает не без задней мысли: чем меньше ответственность, тем причудливее, неправдоподобнее, а стало быть, и интереснее может быть рассказ.

Но дедушка прадедушки сам видел, как в глубине озера мельница молола соль: вода так и крутилась в одном месте, так и завивалась воронкой, а потом на дне нашли залежи белой и чистой соли. Прапрадедушка видел собственными глазами, как старый и немощный на вид волшебник обмотал концом своей длинной бороды могучий ствол дерева, обошел вокруг него три раза, прошептал что то, и дерево было вырвано с корнем. Конечно, поверить трудно, но этот прапрадедушка встретил зимой в лесу огромного шестиголового тролля.

– Этого не может быть, – говорят Иенсу его слушатели. – Трехголовый – это еще куда ни шло, у многих найдется такой дед и даже тетка, которым встретился трехголовый тролль. Но шесть голов – это слишком!

Длинный Иенс хладнокровно закуривает трубку.

– Как вам угодно, – говорит он, блеснув глазами, – но в наших местах лет сто назад был один, правда единственный, случай, когда к жителям повадился тролль о двенадцати головах.

– Но зачем ему столько голов?

– Как – зачем? Это ведь разница – съесть одного человека или разом сожрать целых двенадцать. Он там за одну зиму всю деревню опустошил!

– Но это уж слишком страшно, пусть лучше Иенс расскажет другую сказку! – Это говорят девушки. – Но все же… страшную! – просят они.

– Хорошо! Если вы не верите дедушке моего прадедушки, то могу рассказать про человека, которого вы все знаете, – про Эйнара кузнеца.

– Эйнара кривошеего?

– Да, у которого голова повернута вбок. Знахарь еще ее выправил, а раньше лицо у него было там же, где и спина. А знаете ли вы, отчего он такой?

– Говорят, он упал?

– Ничего подобного! Дело было вот как. Теперь ему уж лет девяносто, а когда он был мальчишкой, как вот этот, – и Иенс неожиданно указал на Эдварда Грига, который испуганно отодвинулся, – Эйнар заблудился однажды в лесу.