– А какое второе суеверие?

– Однажды он случайно прислал в групповой чат фразу «я страдаю по тебе», – фыркаю я. – Так что это тоже стало традицией.

– Погоди-ка, так вы поэтому вечно что-то пишете перед игрой? – Колсон, разинув рот, таращится на меня. – Так вот почему мы вечно проигрываем! Потому что не вся команда пишет.

Оказывается, он такой же суеверный, как все остальные. Я даже не удивлен.

– Один раз мы выиграли, – замечаю я.

– Ага. А остальные – проиграли. – Он упрямо задирает подбородок. – Ничьи я не признаю. Ничья все равно что поражение.

– Согласен. Ненавижу, когда говорят, будто это не так. – Я протяжно выдыхаю. – Даже не знаю, может, нам новый групповой чат нужен?

Вот уж не ожидал, что однажды произнесу эти слова, ведь я ненавижу и чаты, и группы.

– Ну теперь придется попробовать, – настаивает Кейс. – Нельзя же и дальше проигрывать.

С этим я тоже согласен.

Он снова поворачивается к костру, подбрасывает веточек. Бледно-рыжее пламя танцует в темноте, рассыпая вокруг искры.

А потом он говорит:

– Обычно я не такой придурок.

– Вот как. – Тут я вынужден помедлить. – А вот я такой всегда.

Он посмеивается.

– Я понял. Но я… не до такой степени. Просто в последнее время трудно приходится. Я с девушкой расстался.

Мне становится чудовищно неуютно.

– Теперь мы поговорим о женщинах?

Он смотрит на часы.

– Ну, времени – одиннадцать, и я как-то пока не готов погибнуть в пасти медведя, потому что решил поспать… так что да, полагаю, можно и о женщинах.

– О тебе и Грэхем, да? – Я стараюсь говорить ничего не значащим тоном.

– Ага. Мы были вместе с начала первого курса. А расстались в прошлом июне. – Он кусает губы. – Меня это прямо сбило с пути истинного.

– Что случилось? Она тебя бросила или наоборот? – Пусть я эгоист, но мне ужасно хочется узнать, что же произошло. Джиджи я никогда об этом не спрошу, а вот Кейса – пожалуйста.

– Она меня бросила, – прямо отвечает он. – Через неделю после того, как сказала, что любит.

Я хмурюсь. Должен признать, все эти «я люблю тебя» и их последствия мне даются плохо, но довольно странно, что ни один из них не произносил вслух ничего подобного, хотя они состояли в отношениях больше года. Может, это нормально? Я никогда не говорил женщине таких слов. Насколько мне известно, признания звучат далеко не сразу.

– Я облажался, – продолжает Кейс. – И, честно говоря, я думал, что мы с этим справимся, но она мне больше не доверяет, и меня это просто убивает, понимаешь?

Я даже сочувствую этому парню – судя по голосу, ему и правда больно.

А в следующее мгновение я чувствую себя полным ничтожеством. Он же понятия не имеет, что прошлым вечером мой член был внутри нее.

– Я все пустил по ветру, – печально и рассеянно произносит он. – Как гребаный идиот.

– Ты изменил ей? – спрашиваю я. Я не из тех, кто изучает подтекст.

Он опускает голову, потирает лицо руками.

– Да что уж там. Да. Я изменил. И вряд ли она когда-нибудь простит меня. – Он снова стонет. – А я ведь даже не хочу больше изменять. И что прикажешь делать? Думаю, она для меня – та самая.

Будь она той самой, он бы так не думал. Он бы знал.

И, будь она той самой, он бы не стал связываться ни с кем еще.

Однако я придерживаю свои мысли при себе. Большую часть времени я чувствую себя мерзавцем, но бить лежачего – совсем низко.

– Так что в последнее время я был придурком, – признает он.