– Ваше императорское величество, все ваши верноподданные знают, насколько вы милостивая государыня, – Егоров тряхнув картузом с волчьим хвостом и вежливо поклонился. – Простите великодушно, фурьер Афанасьев, которого вы только что наградили премиальными и медалью, совсем скоро вернется к егерям-сослуживцам и предстанет перед ними с такой вот прекрасной наградой. Нет ли такой возможности, дабы не вызывая чувство зависти у его товарищей, отметить и их, таких же героев, как и сам этот егерь?

«Обратно в капитанство скинут или, может, в Сибирь, в самый захолустный гарнизон медведей гонять сошлют?» – думал Алексей.

Наверное, именно такие же мысли сейчас витали не только в его голове.

Екатерина второй раз за эту встречу хохотала от души. На этот раз у нее даже слезы выступили из глаз, и две подскочившие фрейлины осторожно, самыми кончиками кружевных платков поправляли припудренные щеки.

– Молодец, Егоров, хвалю за ум, настойчивость и смелость, – наконец произнесла императрица. – Для себя ничего не испросил, все о благе для других печешься. Я это запомню. Петр Федорович, – кивнула она кому-то в свите, – позаботься о том, чтобы премьер-майору столько медалей выдали, сколько ему для награждения всех своих нижних чинов будет надобно. Ну и, дабы не вызывать ни у кого зависти, – улыбнулась Екатерина, – так же, как и этому солдату, тоже по сто рублей каждому из казны выдали!

– Благодарю покорно! – выкрикнул совершенно счастливый Егоров, а Екатерина, следуя к соседнему павильону, уже проходила мимо Афанасьева.

– Какая порода! Эх! Кровь с молоком! – покачала она головой, оглядывая Ваську, и направилась дальше по своим монаршим делам. А в проходившей мимо Алексея свите мелькнула знакомая фигура, и он увидел барона фон Оффенберга, показывающего ему здоровенный кулак.

«Опа! – подумал Лешка, втягивая голову в плечи. – Похоже, опять нагоняем пахнет! И тут без начальства не обошлось!»

Праздник продолжался. Вслед за свитой государыни двигалась огромная толпа народу. Она окружила павильон, и Лешке было уже как-то неуютно под сотнями этих любопытных взглядов. Но нужно было терпеть. Наконец народ переместился к Забалканскому павильону, и около Ришской композиции стало спокойнее.

Из глубины праздника опять выскочил знакомый офицер-распорядитель.

– Поздравляю вас с двойным повышением, господин премьер-майор! Как у вас все здесь прекрасно получилось! Да и вы ведь счастливчик, сумели произвести впечатление на государыню-императрицу. Даже у Бургаса бригадира Заборовского она про вас упомянула. Его, кстати, в генерал-майоры возвели, Орденом святого Георгия III степени наградили и пожаловали шпагу в алмазах. Вы свое наградное оружие получите сегодня же, оно освящено особым чином, и вам теперь предстоит быть все время при нем. Денежные выплаты и награды для своих нижних чинов получите уже у генерал-губернатора при отметке об убытии. А вот вашему солдату его медаль полагается надеть сегодня же. Это, кстати, касается и вашего майорского горжета. Как-никак, а считайте, что это все вы только что из рук самой императрицы получили. Поздравляю вас! – и он протянул Алексею горжет с золотым полем и ободком на пластине и с серебряным орлом посредине. – Редкая награда, только сегодня привезли их около дюжины! – офицер-распорядитель и сам с большим интересом рассматривал необычную ромбовидную, серебряную медаль на яркой Георгиевской ленте. На лицевой ее части был выбит портрет императрицы в профиль, а на оборотной в лавровом венке виднелась надпись заглавными «ПОБЕДИТЕЛЮ», и уже более мелким шрифтом – «Заключен мир с Портою 10 июля 1774 г.