|
.. Наверняка меня запомнили. Я назову точную дату. Я заставлю себя вспомнить лица тех членов экипажа, мимо которых я проходил из каюты первого класса к сходням... Я должен настроиться на тот день, собраться, п о с м о т р е т ь это кино в моей памяти. И описать тех, кто там был тогда". Американец вернулся, в задумчивости сел к столу, внимательно посмотрел на Штирлица, хмыкнул и, повертев головой, чтобы размять шею, спросил: - Ну как? - Прекрасно, - ответил Штирлиц. - А у вас как? Помощник не сердился? - Сердился. Костил меня последними словами. Ничего, он отходчивый. Ну, что надумали? Как мое предложение? - Оно интересно. Но я не приму его, если вы не поможете мне доказать, что это, - Штирлиц тронул мизинцем фотографии мертвой Дагмар, - грязная фальшивка, сработанная против меня шефом гестапо Мюллером. - Вы же с ним хлебали из одного корыта. Какой ему смысл было вас марать? - Прямой. Я расскажу об этом после того, как вы примете мое условие. Я не стану рассказывать вам мою историю, как мелкий уголовник, оказавшийся в камере рецидивистов. Только мелюзга ублажит старых бандитов. А это против моих правил. - Зато это по моим правилам. - Ну, тогда и играйте с самим собой по вашим правилам. Только сначала заберите весь этот мусор, - Штирлиц подвинул на краешек стола паспорт, фотографии, отпечатки пальцев, деньги и визитную карточку Эрла Джекобса, - и закройте дверь комнаты с другой стороны. - Не надо зарываться, - глаза у человека сузились, ничего птичьего не было в них, крохотные щелочки. - Постарайтесь никогда не забывать, что вы - грязный нацистский бандит. - К которому вы, чистый демократ и борец за свободу, пришли с предложением сотрудничества. - Не надо дразнить меня. Я сверну вам челюсть, я это умею делать, потому что работал в профессиональном боксе. - Это очень демократично, когда профессионал бьет больного человека. С таким демократизмом вас бы с радостью взял в свою личную гвардию рейхсфюрер Гиммлер, он ценил профессионалов. - Не зарывайся, скотина. - Вон отсюда, - негромко, очень спокойно сказал Штирлиц. - Вон! Или я разбужу весь этот клоповник. Мои соседи торгуют краденым, они не любят легавых, какой бы национальности они ни были. Уходите, иначе будет шум. Вам этого не надо. А я уже ничего не боюсь. - Вы все боитесь за свою вонючую нацистскую шкуру... - В каждом правиле бывают исключения, - заметил Штирлиц, поняв, что у них нет ничего, кроме этих его "пальцев"; ни Айсмана нет, ни Хеттля, ни Рольфа, ни Холтоффа, ни Шлага; если бы они были у них, этот парень говорил бы иначе, не держат же они у себя кретинов, умная нация, сильное государство, ценят ум. |
